Креативные индустрии ИД


Архив Рубрики Темы

№1 (40) апрель 2011
Сколько можно обманывать(ся)? О доверии - вне политики

Путешествия

Владимир Каганский

Дорожное

Дорожные записки Владимира Каганского, при всей их содержательной простоте и сюжетном однообразии («чужой в российской глубинке»), кроме чисто литературной занимательности, очень поучительны. Почти всем нам не хватает географического воображения. Как мы себе представляем жизнь людей далеко от наших городов? В частности, о чём на самом деле они мечтают и как говорят об этом? И с кем? В контексте обсуждения темы оснований для общения и сообщительности автор «Дорожного» возвращает нас к тому, что взаимопонимание не всегда достижимо даже при наличии, так сказать, благой воли обеих сторон: нужен ещё и общий язык, и общие темы. Так просто ощутить себя чужим в своей собственной стране. Она больше, чем иногда кажется потребителям новостей.


Юрьевец, небольшой городок на правом берегу Волги, ниже Плёса и выше Нижнего Новгорода. 1995 год. Приватизация в разгаре. Лето (впрочем, в моих заметках почти всегда лето – лучше всего путешествовать: и световой день длиннее, и осадков мало, и ландшафт наиболее проходим и проезжаем, видна непосредственно, невооруженным глазом сама поверхность Земли; география-то вся наука летняя и дневная). Городок – некогда, до революции цветущий и состоятельный – да какой же город на матушке-Волге не был торговым, купеческим, не цвёл, не был богат – просто вымирает. По пустынным улицам ветер несёт мусор. Все казённые здания требуют ремонта или хоть просто покраски; даже одноэтажные частные домишки – им-то что казённые здания – выглядят поникшими. А городок-то был красив, и рельеф отчётливый, селение в двух уровнях, как Плёс… Раннее утро, жду дальнего автобуса в Нижний Новгород, запас времени есть – водное пассажирское сообщение даже по Волге всё сокращается и сокращается, и грузового сейчас практически уже нет (а электроэнергии избыток – чем же тогда сейчас оправдать Волжские ГЭС, создавшие водохранилища, улучшившие-де условия судоходства (лишь для перегона военных судов и перевозки военных негабаритных грузов), но затопившие лучшие земли России?). На маленькой площади у автостанции моложавый старик ищет пустые бутылки и сокрушается, что на деньги от одной сданной бутылки буханки хлеба, «как при Советах, не купишь»; но Советы он явно не жалует, и очень – «а за что их любить!?!». Но при том это был совсем не опустившийся человек, бедно, но аккуратно и чисто одетый, и взгляд твёрдый; не с похмелья. Конечно, поговорили; конечно, именно с такими вояжирующие москвичи не разговаривают; вот как раз и от этого тоже Москва не знает страны, и в частности, даже меры своего отторжения от страны. Запомнилось среди прочего следующее (севши в автобус, записал, пока он стоял): «Да что эти бумажки, ваучеры (произносит правильно) выдумали? Не было ничего поровну и ведь и не делают поровну (как мы знаем официально, главной задачей приватизации было отнюдь не возвращение имущества страны, отнятого силой и обманом коммунистической властью у всех её жителей, её населению и не легализация фактической и отчасти уже легитимизированной в народном сознании собственности, но «создание эффективного собственника»). Вот у нас чужим фабрику продали (единственное градообразующее предприятие), они раскрали всё, продали станки куда-то, фабрику потом ещё продали и ещё, и ещё… И так фабрика встала, работы больше нет… Город чуть жив, одни бандиты живут (видимо, это именно они поздно вечером кутили в единственном на весь город кафе (впрочем, весь-то город я и не обошёл, но маленький центр, безусловно пообходил целиком) в подвале под местным судом (архив же суда выбросили, как мне сказали)… Надо было отдать фабрику своим, она ж их и была, кому-что-чьё – мы ж знали, что чьё, что директору, что главному инженеру, ещё там завцехом был толковый еврей, и ему пай побольше, на нём много держалось. Известно ведь каждому было, что кому дать. Они ж местные, не управились бы, мы ж на них-то бы управу нашли, и живут здесь, и вся родня». Произносилось горько и устало. Потом мы покурили – каждый свои (моими не угостился), поматерились, пожали руки и разошлись… Сколько я слышал такого горького народного либерализма…

* * *

Лето 1997 года. Гостиница в Красноярске, в центре, некогда лучшая из средних, но ныне в упадке и разрухе, частично и в ремонте, много номеров занято офисами (это вполне обычно). Но притом и недешёвая (локальная монополия, как почти везде в гостиничном деле нынешней РФ). Деньги-то ещё есть – путешествие только в самом начале (и на грант), но гостиница получше в самом центре вся занята, новая же хорошая частная гостиница – далеко, в лесу, на выезде из города, рассчитана на автомобилистов, а мне нужен самый центр города, близость речного вокзала (с него теперь ходят автобусы именно туда, куда прежде ходили речные суда, и они все в одном общем расписании), вокзалов, музеев, учреждений, да и сам город нужен, то есть центр города, в Красноярске это резко различается. Приходится остановиться. В воскресенье с раннего утра ломается унитаз, совсем, он совершенно непригоден для использования. Дежурная раздражённо объясняет, что выходные, и сделать ничего нельзя: в гостиницах России – почти везде – в выходные ничего не чинят (лампочку не поменяют) и часто даже и не убирают, впрочем, если остановишься на короткий срок – тем более не убирают. Давлю и давлю на дежурную. В ответ: «Мужчина, Вы что, сюда срать приехали?»

* * *

Лето 1998 года. Калининградская область, бывшая Восточная Пруссия. Еду, нанявши частника – относительно недорого – посмотреть западное побережье, по возможности подойти к знаменитому янтарному карьеру; побродил по нему и спокойно вышел – в прорехи в ограде может въехать грузовик. Дороги узкие в обрамлении старых дубов, на современное движение уже не рассчитаны, тем более что в регионе много машин, стоили дёшево до дефолта, когда импорт при сильно завышенном курсе рубля был доступен многим. Небольшая пробка. Вышел из малолитражки размяться и наблюдал следующую сцену. Иномарка, за рулём сидит офицер, в форме, возле машины толстая женщина с ребёнком, солдат монголоидного облика всё колотит и колотит палкой по дереву, на котором в гнезде сидит аист, вопит ребёнок: «Хочу, чтоб птичка полетела»…

* * *

Весна 1999 года. Прилетаю поздно вечером в Оренбург; это крайне неудобно, но рейс-то только один; Москва очень слабо связана с Россией. Таксисты-частники берут до Орска – 300 км – и до собственно города – 30 км – почти одинаковые суммы; пассажиров не объединяют в компании, это – увы – обычно; искусственные «естественные монополии» – удел не только олигархов и государственных корпораций. Ну да ладно, доехал на случайном автобусе. По дороге (уже начало ночи) на освещённом бойком месте вижу кучку крупных, плечистых, плотных и даже толстых мужчин, увешанных разной амуницией, какими-то нагрудными знаками, ремнями, дубинками, папахами, ещё какими-то шнурами, в звенящих бляхах на пёстрой одежде. Ну вот, думаю, и здесь карнавал, ряженые – нет, это оказались такие «казаки». (Я и в Приморье видел «казаков» Уссурийского казачьего войска – хотя оно всё, целиком, до единого человека в своё время ушло через границу в Манчжурию, а дальние остатки его – просто были целиком уничтожены…) Неплохая новая гостиница «Оренбург», милая дежурная не требует ничего заполнять (обычно и до сих пор требуют, да и то бывает, что и в двух экземплярах, независимо от компьютеризованности), сама быстренько заносит все данные в компьютер (но какая же связь между правом воспользоваться платной услугой гостиницы и нигде не записанной обязанностью иметь с собою паспорт?). Увидев московскую прописку, восклицает: «Я доллары не возьму – у нас доллары не ходят…».

Copyright © Журнал "60 параллель"
Автономная некоммерческая организация "Центр культурных инициатив Сургута"