RusEng
Журнал «60 параллель»

№2 (29) июнь 2008

 
 
Тема номера

Сергей Зуев
Прикладной интеллект в системах принятия решений

Сергей Зуев,

проректор Московской высшей школы социальных и экономических наук,

директор Центра региональных исследований

Академии народного хозяйства при Правительстве РФ,

г. Москва

К понятию «город-университет» я отношусь, как к метафоре. Да, существует ряд университетов, которые являются серьезной частью экономики города, составляют суть городского бренда, но в очень редких случаях объем понятия «город» практически совпадает с объемом понятия «университет». И по большей части это относится к очень старым и культурно значимым университетским брендам – Оксфорд и Кембридж, например.

Часто, особенно в последнее время, они (университеты) становятся основой для довольно интересных проектов пространственного перепроектирования существующей территории, как, например, это было в английском Лестере, бывшем текстильным центре, а ныне городе, где университет стал градообразующим предприятием. И все же времена изменились, и такие феномены, как английские университеты Кембридж и Оксфорд (но, заметьте, не Сорбонна или Болонья), переходят в ранг «мемориальных». Они по-прежнему имеют серьезную репутацию, но их модель сегодня невозможно, бессмысленно воспроизводить, поскольку сама действительность бросает вызов традиционному формату университета.

Темпы изменений в сегодняшнем мире настолько стремительны, что традиционная система образования неспособна оценить все те компетенции и квалификации, которые появляются у людей в процессе их профессиональной, или, если хотите, трудовой, деятельности. Жизнь гораздо богаче, нежели самая изощренная образовательная система, которую мы можем придумать и спроектировать. Поэтому современный университет как некая идея универсума может и должен стремиться к освоению этих пространств человеческого выбора, источников получения компетенций и навыков. Он может даже создавать новые версии научного и прикладного мышления, поддерживать появление новых видов деятельности, но всегда будет дефициентен относительно всего богатства возможностей, существующих в современном городе и мире. В этом, кстати говоря, и состоит проблемный вызов и, одновременно, мотор развития сегодняшнего университета.

Совсем не обязательно понимать этот тезис как необходимость открытия все новых и новых специальностей. Просто одной из функций современной системы образования, в том числе и университетов, наряду с обучением, должно быть удостоверение квалификации людей, которые получили ее как-то иначе, не в стенах этого учебного заведения. Объективно набор обращающихся в мире компетенций и квалификаций шире, чем даже самая широко понимаемая система образования.

Признание этого факта делает понятия «университет» и «город» (или в других случаях – регион) неравнозначными. Поэтому я бы предложил говорить о существовании и значимости университета в функциональном залоге, т.е. каждый раз смотреть и понимать, какова роль университета в его разных типах и формах в современной пространственной и деятельностной организации города или региона.

В дореволюционной России существовал своеобразный образовательный каркас из семи образовательных округов вокруг больших университетов: Московского, Санкт-Петербургского, Казанского и т.д. В США заметна тенденция совпадения столиц штатов с университетской сетью. Каждый штат вкладывается в развитие своего университета, конкурируя между собой. Интересно при этом, что профессорский состав очень плотно сотрудничает с управлением штата, входя в состав либо крупных бизнес структур, либо административных.

Существует ли в современной России подобный территориальный каркас, который бы позволил регионам сделать скачок?

– Не думаю. И не готов обсуждать его создание, когда под регионом понимают единицу административно-территориального деления. Ведь существует различные критерии выделения регионов. Есть экономические регионы, есть культурные регионы, образовательные, и их границы могут не совпадать. И вполне жизненна ситуация, когда некий, скажем, историко-культурный регион может и не иметь своего университета.

Важно совсем другое. Верно подмечено, что в постиндустриальной фазе система образования значительно более «политизирована», т.е. включена в процесс принятия принципиальных решений. Для каких-то стран, Германии, например, это является органическим продолжением их истории. В России даже при копировании гумбольдтовской системы принцип соединения обучения с исследованиями и полной академической независимости был расценен как неприемлемый. Хотя, строго говоря, качественное образование невозможно без включения обучаемых в слой практических разработок. У нас же со времен СССР большинство центров разработок выведены из системы образования и сконцентрированы, в основном, в сфере ВПК. Отсюда версия о существовании «университетов различного типа» – исследовательских, обучающих, предпринимательских и пр. Эти игры в слова, классификации и в формально понятую институциональность уводят нас от понимания того, что вопрос интеллектуального обеспечения процесса принятия решений становится все более острым. Особенно с учетом глобализации.

– Хорошо. Каким образом существует прикладной интеллект в системах принятия решений? Или иначе, в какой мере современные институты политической коммуникации и власти интегрируют в себя интеллектуальную составляющую?

– На деле эта мера может быть совершенно различна, порой на уровне «фальш-панелей» – когда «люди из науки» вводятся в некий аппарат по квоте. Но суть ситуации (при всей разнице ее масштабов – городской, региональной, глобальной), а точнее уровень ее неопределенности таков, что ни одно серьезное решение не может быть принято, не будучи предварительно апробировано в интеллектуальном режиме – аналитическом, исследовательском, проектном. Если, конечно, мы всерьез обсуждаем такие вещи, как стратегическое видение, сценарные техники, методы долгосрочного прогнозирования и все прочее, что лежит в основе принятия ключевых политических и экономических решений.

Совсем не обязательно этим должен заниматься именно университет. Ведь мы знаем и другие институты, дающие интеллектуальный продукт, необходимый для реализации стратегических целей: разного рода экспертные сети, внутрикорпоративные аналитические бюро, агентства и пр. Хотя, конечно же, для многих стран классической западной демократии университет с его исторической функцией сосредоточения интеллектуальной работы не может оставаться на периферии политической коммуникации. Он может быть включен в систему принятия политических решений как собственно исследовательский институт или как поставщик элиты, которая путешествует между, скажем, сферами интеллектуальных разработок, бизнеса, политических решений, общественных отношений и т.д. Это весьма характерно для американской социальной системы. Чуть ли не все последние государственные секретари США – люди университетские. У нас не так, пока…

– Претендуют ли на эту роль проекты создания национальных или федеральных университетов?

– Все эти проекты в значительной степени пустые. Туда можно вкачать громадное количество ресурсов, усилий и так далее, но пока этот институт не является органичным элементом, без которого невозможно принимать важные решения, влияющие на развитие территорий, отраслей, технологических и социальных систем, все будет «проедено». Если не считать выполнения традиционной образовательной функции, будущие федеральные университеты пока – «вещь в себе» или, скорее, «вещь никому». Пока их политический статус не определен, пока они не ангажированы в систему принятия решений, на них и не ложится та ответственность, которая лежит на сформировавшейся системе власти страны и заставляет действовать тем, а не иным образом. Реформа университетского образования должна быть увязана не столько с самим образованием (хотя и тут тоже много чего можно сделать), сколько с российской властной онтологией и практикой.

И все же есть города, которые строят свои маркетинговые стратегии на развитии собственных университетов. Например, Томск заявляет себя как «Сибирские Афины», Новосибирск хочет выступать в роли магнита для наиболее активного человеческого потока. Их университеты работают на капитализацию территорий, городов, привлекая туда интересных людей, и являются таким образом кадровой стяжкой. В этом смысле они самоопределяются как города-университеты. Что они должны делать для того, чтобы добиться успеха на следующем шаге?

– Очевидно, что привлечение людей – ключевой фактор успеха. Ведь как устроена современная инновационная экономика? Крупнейшие прорывные производства возникают там, где есть люди, ресурс для этой экономики. Соответственно, те города, которые выигрывают конкуренцию за людей, получают преимущество в привлечении тех видов бизнеса, которые отличаются как своей инновационностью (читай: креативностью), так и повышенным уровнем добавленной стоимости. Кроме того, приход таких бизнесов автоматически «тянет» за собой сопутствующие сервисы и инфраструктуры – финансовые сети, информационные модули, новые разработки по качеству среды и т.д.

Вопрос ли это университетов – хотя бы тех, кто позиционирует себя как центры и ядра инновационных разработок? Конечно да. Но университет, сколь бы важен он ни был для города, не может решать эту задачу без города как такового. Целый ряд вопросов, связанных с привлечением человеческого капитала, лежит в сфере управления сложными городскими системами. Это относится и к Томску, и к Новосибирску, и к Ростову, где создается Южный федеральный университет. Это вопрос городской стратегии.

Вообще, городская рамка (если, конечно, город может и стремится к развитию в лице его руководства и наиболее активных и амбициозных городских групп) является для университета горизонтом его собственного развития. Они должны быть соразмерны друг другу. Иное дело, что университет, как важная часть городского целого, может выступить в качестве лидера и «застрельщика» для остальных элементов системы.

Беседовала Екатерина Гандрабура

Copyright © Фонд развития и коммуникации северных городов «60 параллель», 2005 г.