Креативные индустрии ИД


Архив Рубрики Темы

№1 (28) март 2008
Путешествия

Тема номера

Геннадий Вдовин

Памяти полушария Ясной. Плоды путешествия

 

ПОЛУШАРИЕ ЯСНОЙ

Плоды путешествия

Андрюше и Ванечке Толстым с надеждой

 

 

…особый географ нужен индийцам, другой – эфиопам, третий – грекам и римлянам.

Страбон. «География»

 

 

Школьной грамоты, карты и глобуса

взгляд растерянный из под откоса.

«Не выёбывайся… Не выёбывайся…» –

простучали мальчишке колеса.

 

К морю Черному Русью великою

ехал поезд; я русский, я понял

непонятную истину дикую,

сколько б враг ни пытал, ни шпионил.

Денис Новиков. «Открытки в бутылке»

 

ИНТРОДУКЦИЯ, КОТОРУЮ РЕДАКТОР ВЫРЕЖЕТ, А ЧИТАТЕЛЮ, СТАЛО БЫТЬ, МОЖНО И ОПУСТИТЬ

Ну, что тебе эта Ясная Поляна?.. Ну, что тебе этот Толстой?..

Законная реплика законной жены, уставшей от моих поездок, командировок, экспедиций. Чего ж еще ждать.

И в самом деле, что мне Лев Толстой? Что нам он?

Да, ровно ничего, кроме… Этих «кроме», по большому счету ровно три, как и положено в любой мифологеме.

Первое «кроме»… Кроме того, странного обжигающего чувства, что поражает восьми- или девятилетнего при чтении «Детства»: как это? Как еще кто-то знает это вот и про это вот горячее, мохеровое, кисло-сладкое, стыдное, печальное, благородное до колик и смешное до икоты, противное, как отрыжка от редкого, подновогоднего ананаса и щекотное, словно мамины кофта, ощущение «как-про-тебя-не-про-тебя»?

«Кроме» второе, случается в госпитале города Душанбе при чтении нудных прежде «Севастопольских рассказов», где так просто и цинично описан путь любого горе-вояки от патриотизма «ща, мужики, мы им наваляем!» до безысходности «суки, да для чего ж?» Череда обморочных снов, мутных «контужённых» пробуждений и запойного, будто в детстве, чтения единственной книги сопровождается серьезными и непрерывными вопросами, висящего на бинтах, простынях, жгутах саратовского уроженца, водителя БМД доставленного из-под Герата, с раздробленным вдребезги тазом, потешающего и раздражающего всю палату постоянно – «Слышь, мужики, а как думаете: хуй-то стоять будет? Все же хуй-то он не на кости ж крепится?».

Вот еще, «кроме» третье… Когда рушится твой, из ничего сделанный, вопреки всему созданный, все на свете заменяющий, всему равный мир и простые слова «дом», «друг», «семья», «близость» не только перестают, заразы, быть синонимами, но еще и становятся чем-то страшно чужим и пугающе претенциозным, ничто не приводит в чувство так, как «австрийский» спирт «Motzart» и чтение «Войны и мира»…

А Ясная? Ну, что Ясная… Музей музеем. Филоложество.

Вот только зря ли, среди многих точек на карте, пять раз за год, по всевозможным поводам все в Поляну, да в Поляну, на нелюбимый юг Подмосковья? И не напрасно ли так старательно обходят ее своим осторожным вниманием историки искусства?

Залезть в записки, обрывки, что все не станут дневником? А толку-то… Пристальный просмотр двух гигабайт фотосъемки мало что добавляет. Уж лучше вовсе не вести дневников, чем такие…

 

ЕЩЕ ОДНИ ПРОЛЕГОМЕНЫ, ТАКЖЕ ЛЕГКО ПРОЛИСТЫВАЕМЫЕ, КОТОРЫЕ РЕДАКТОР НЕПРЕМЕННО ВЫРЕЖЕТ, А ЧИТАТЕЛЮ СЛЕДУЕТ ОПУСТИТЬ

Вот, например, второй визит…

«16-24\07\2004

Ясная поляна. 3-й ОМФ [Открытый музейный форум].

А) О метафизике пространства, о коем так и не потолковал с Балдиным...

Все в апофатике...

Все об отсутствии и в отсутствие, и в отсутствии. Почти по порядку...

А1) нет связи (мобильной);

А2) нет эфира (радио- и теле-);

А3) нет ветра; поразительное безветрие;

А4) нет планировки усадьбы; все сбито;

А5) нет ордера!!!;

А6) низко повешенные зеркала;

А7) низкие дверные ручки и замки;

А8) Прешпект как въезд, но мост-переход-над\плотинье и пр. Стикс и пр. Ахеронт;

А9) Козлова засека... Там понимаешь, что похороны ЛНТ – сценарный и пр. прообраз похорон Ленина;

А10) Тульские, выпивая, говорят о любом алкоголе, вне зависимости от реальности и промежуточных результатов, – Не береть”. Все – хором – Не, не береть!”.

Б) О поразительном Шарифе Шукурове и оглушительном Владимире Малявине. Персидский змей – китайский карп”.

В) Ну, и по мелочи”: Андрей, Ана, Леонов и воронка Воронки, Толстой, толстовка и пр. Балашкина... Толстовка”, по мнению Плюха – это тусовка с братьями Толстыми.

Г) НН...»

Дальше хуже:

«9-16\11\2004

9\11\2004

ЯП. Готовимся вместе с ЛНТ в 3.00, то есть в 5.00 по нонешнему бежать и назло бабушке отморозить уши. Славная стругацкая компания: писатель, историк, архитектор, краевед. У всех карманы оттягивают метафизические гайки с не менее метафизическими бинтами.

10\11\2004

ЯП – Щекино – Крапивна – Жемчужниково – Одоев – Николо-Жупань – Белев – Козельск – Оптина – Козельск. Все еще не спим.

11\11\2004

Козельск – Оптина (скит) – Шамордино – Перемышль – Волконское на Лукосне – Спасо-Воротынский на Угре – Угра – Калуга. Петька не звонит.

12\11\2004

Калуга – Гремячево – Суворов – Дубна – Березово-Волхонское... Вот и Тулу проехали краем. Новомосковск, Иван-озеро, Бобрики, Богородицк. Болотов как Юный натуралист”, “Юный техник”, “Знание-сила”, “Химия и жизнь вкупе со Здоровьем”.

13\11\2004

Богородицк – Епифань – Куликово поле – Березовка – Полибино-Нечаево – Данков – Астапово. Как электрон возникает на орбите ядра, так и призрачные памятники юга Подмосковья... Возникают, но не существуют...

14\11\2004

Астапово – Чаплыгин (Раниенбург) – Большая Алешня – Дмитрия Солунского Скопинский мон. – Покровское-Гагарино – Воейково – Астапово. Приехал Толстой В. Пытаемся удовлетворить радио Свобода”.

15\11\2004

Астапово – Лебедянь – Талицы – Елец – ЯП. С Рахматуллиным на ты так и не перешли.

16\11\2004

ЯП – Першино – Сенёво – Алексин – Бёхово – Москва. Чуть не ёбнулись на перегоне А – Б».

 

Еще лучше:

«13-15\01\2005

Снова в Ясной... Что-то она меня год не отпускает.

1. Симптоматично отсутствие лейбла”, узнаваемой эмблемы ЯП. Только схематический портрет демиурга loci. На выбор – Въездные башни.

2. Культ плодородия... Толстые... Свадьбы...

3. Неотложность белого платья.

4. Забыли – Левша, Лесков, мастерская на юг от Тулы...

5. Лесков – на Север, Толстой – на Юг».

Что за черпалища памяти!.. Кто это НН? Почему Шариф – змей, а Владимир – карп? Чем связаны тишайший и огромнейший Олег Леонов с выспренней метафорой воронки заболоченной и вовсе не чистой реки Воронки? Какая Балашкина? Отчего Петька не звонит? К чему эти глупые «гайки»? Чего мне дался электрон? С какой стати мы должны были перейти с Рустамом на «ты»? Откуда белое платье в январе, да еще с дурным словцом «неотложность»?..

И поздний вечерний звонок Андрея Балдина с предложением совершить путешествие 1910 года по ноябрьской распутице, при всей моей первоначальной оторопи, становится вдруг важным. Как еще навести порядок в своих мыслях о Ясной Поляне и Толстом?

 

МОЙ СЕРЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕЧЕК, КОТОРЫЙ ВМЕСТО ЧЕРНОГО ЧЕЛОВЕКА, СОВЕСТИ, ДУШИ И РАЗУМА, КАК ОНО БЫВАЕТ У ПОРЯДОЧНЫХ И СЕРЬЕЗНЫХ ЛЮДЕЙ

Куда горячее жены, на звонок трансфизика Балдина, предлагающего экспедицию, откликается мой не то чтоб черный человек, а серенький такой... И сразу голосок его тоненький... Тоненький этакий, поганенький, но, странным образом, еще и мерзко хриплый. Противный очень. Посещает меня по своему разумению и по расписанию тоже своему. То годами его нет, то ежечасно мучит, подвергая сомнению, твердость моего, любовно выпестованного годами агностицизма, подтачивая принцип пространства как предиката времени, топча выстраданную теорию «длящейся эпохи Романтизма», цинично куражась над всеми прочими, тщательно отполированными долгими убеждениями…

«Поздней осенью?!» – ехидно вопрошает. «После такой-то контузии? С твоей-то спиной? И с ногами, с трудом обходящими даже 10 га вверенного вам памятника? с болью и матом, бредущими из одного начальственного кабинета в другой?» – продолжает ерничать он. «А Балдин с Рахматуллиным, между прочим, не пьют», – гундит мелодраматично, спустя минуту. И, после еще более вредоносной паузы, добавляет – «И не курят!». Выдержав МХАТ'овский перегон абзаца, он, сучок, вбивает финальный гвоздь: «Жить-то, наверняка, в одних номерах “Домов колхозника” и в горницах баб'нюр, а ты та-а-ак храпишь!»

         Конечно, Андрей… Конечно еду! Спасибо, что позвал. Мы ж с тобой еще с Байкала!..[1] Правда, спасибо.

 

ЯСНОПОЛЯНСКОЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ И ЯСНОПОЛЯНСКАЯ «ГОТИКА»

Для начала нового рассуждения, остается, разве что, самое важное ощущение – странная «неусадебность» Ясной Поляны, ее исключительность для привычной картины русского поместья, ее несхожесть ни с чем… Зря ли коллеги мои, историки русского искусства, старательно обходят ее, равно как избегают и географы, и архитекторы, и геологи, и палеоботаники, и историки, и музеологи?

Кто это? Кто это ее так? Как?

Ведь, поначалу-то она структурируется как вполне типовое имение, как обычный космос, выделенный из хаоса засечных лесов, довлеющих с трех сторон и окружающих поместье. Именно таким идеально организованным «экстрактом вселенной» знали ее, в первой половине позапрошлого века, и Александр I еще высшую оценку, как водилося, поставил.

И вот этот, необычайно устойчивый, могущий исчезнуть, раствориться, но не разрушиться, что и показала нам вся русская жизнь конца XIX – исхода XX века, космос, деструктурируется волей Льва Николаевича Толстого, создающего свой хронотоп, вступая в свои отношения и со временем, и с пространством.

Вообще пространство его более чем причудливо. На карте Толстого – и в тексте, и в судьбе – словно обрезаны, отрезаны, отстрижены, вымараны Север и Восток. России, по Льву, нет далее Петербурга; разве что угрюмо и смутно маячит некий образ Архангельска; да где-то за московской параллелью мается отец Сергий. Растворяется толстовская страна и на восход, в наивной ориентальной жажде «Воскресения» вместе с простодушным Нехлюдовым, много говоря о Сибири, но, в действительности, едва переваливая Урал и, с устатку, торопливо выстраивая финал в одном из ближайших восточносибирских городов[2]. Все важное – на западе и юге. Там – супротив северного и восточного бездомья и безвременья начинается дом, время вообще, в том числе время Ясной Поляны в его исторической развертке[3].

Несмотря на дружные уверения всей литературной братии в том, что Ясная, де, «давала культ предков» и что именно здесь, мол, Лев Николаевич стал «привычным от вечности», все не так-то просто и благолепно. Ведь для Толстого нижняя граница русской истории – начало XVIII столетия. Он не видит и не знает Средневековья. Оно не интересно ему. Оно для него закрыто. Он воистину человек Нового времени. Случайно ли в Поляне, вопреки всем обыкновениям, нет средневекового храма. Нет и внятной археологии Ясной, и знаем мы ее тоже лишь с конца XVII века. В отличие от большинства русских усадеб, она лишена медиевистской подосновы. Занявшись, примечательно, что безрезультатно и безуспешно, «Романом эпохи Петра», где Поляна, как и в прежних романах, была призвана стать модулем, Толстой с трудом докопался до конца бунташного столетия, не ведая ни черни черниговских княжеств, ни резни эрзи рязанских, не чуя даже близости Волконы в устье соименной речушки, где «родина Волконских, а значит, и Толстых»[4].

Эта вот неясная, но славная «доволконская» история, это вот «средневековое» вообще, это «доордерное», такое блистательно «варварское», «допетровское» такое, то есть «готическое» в его толковании русским, да, впрочем, и всеми иными европейскими языками, XVIII – первой половины XIX века, воплощается в Ясной Поляне только во Въездных башнях, причудливо сплавляющих мощь устоев псковского кремля, грозную изолированность романских донжонов, приземистость новгородских колоколен, нормандскую отекающую аморфность зеленых кровель с дюжими белыми стенами. И так ли уж случайна нынешняя эмблематизация Ясной Поляны как бренда, изображением этих, покрытых десятками слоев штукатурки и безнадежно вросших в культурный слой на неизвестную глубину, башен как единственных устоев и первоначал, как законность трансформации «доордерного» в «послеордерное»?

С «готических» башен въезда, особенно эффектно, наверное, выглядевших при отсутствии ограды и при заменявшей ее системе рвов «ах-ах», начинается холм, а то даже и полушарие Ясной. Какое полушарие? Полушарие южное?

 

НЕИЗБЕЖНОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ ПРО «СЕВЕР» И «ЮГ» В РОССИИ НОВОГО ВРЕМЕНИ

         Заново осмысляя себя и свое пространство в XVIII веке, неизбежно дальнозоркая русская культура идентифицирует себя с Севером (Северный Эдем, Северный Рим, и прочие северные пальмиры вкупе с оными же нордическими венециями) и так захлебывается морозным восторгом, что кашель – вместе с выдохом – начнется лишь у простуженного Петруши Гринева, да у верного его Савельича. Искренно начал, разве, М.В. Ломоносов, желавший в «Оде на восшествие на престол императора Петра Федоровича» государю, «...чтоб Хины, Инды и Яппоны / Подверглись под твои законы» (1761), выстраивая основной вектор страны в координатах «север – юг»:

            Она, коснувшись облаков,

            Конца не зрит своей державы:

            Гремящей насыщенна славы

            Покоится среди лугов.

            В полях, исполненных плодами

            Где Волга, Днепр, Нева и Дон

            Своими частыми струями

            Шумя, стадам наводят сон.

            Сидит и ноги простирает

            На степь, где Хину отделяет

            Пространная стена от нас;

            Веселый взор свой обращает

            И вкруг довольства исчисляет,

            Возлегши локтем на Кавказ.

Продолжая, еще выше нотой взял Г.Р. Державин, развертывая панораму «востока – запада»: «С Курильских островов до Буга, // От Белых до Каспийских вод...», а там уж, эгей, держись!

            Стамбулу бороду ерошишь,

            На Тавра едешь чехардой;

            Задать Стокгольму перцу хочешь,

            Берлину фабришь ты усы;

            А Темзу в фижмы наряжаешь,

            Хохол Варшаве раздуваешь,

            Коптишь голландцам колбасы.

            В те дни как Вену одобряешь,

            Парижу пукли разбиваешь,

            Мадриду поднимаешь нос,

            На Копенгаген иней сеешь,

            Пучок подносишь Гданьску роз;

            Венецьи, Мальте не радеешь,

            А Греции велишь зевать;

            И Риму, ноги чтоб не пухли,

Copyright © Журнал "60 параллель"
Автономная некоммерческая организация "Центр культурных инициатив Сургута"