Креативные индустрии ИД


Архив Рубрики Темы

№3 (22) сентябрь 2006
Город на трех основаниях: креативность, коммуникация, компетенции

Ирина Прохорова

Широка страна моя родная, или Мы живем, под собою не чуя страны…

Значение частной благотворительности для функционирования современной культуры очевидно сегодня не только всему образованному сообществу, но даже и некоторым продвинутым представителям властных структур. А посему мы эту заезженную тему обсуждать не будем. А вот тезис о том, что благотворительные фонды – лучший способ познания «загадочной русской души», еще нуждается в доказательстве, на чем мы, собственно, и сосредоточимся.

Когда в 2004 году генеральный директор горно-металлургического комбината «Норильский никель» основал частный фонд для поддержки культурных инициатив в Норильском промышленном регионе и привлек группу экспертов (в том числе и меня) к разработке его тактики и программы, менее всего мы ожидали, что данная акция станет началом активного самопознания, то есть постижения отечественной истории и социокультурных заблуждений российской интеллектуальной мысли. Постараюсь пояснить на конкретных примерах.

Заблуждение первое: масштабность задач есть залог успеха.

Гигантомания – одна из самых стойких и зловредных отечественных мыслительных конструкций, доведенная советской властью до параноидальных пределов. Циклопические стройки века, повороты рек, тотальная модернизация, любование бескрайностью территории, размахом российской души и – как следствие – презрение к «малым делам», то есть упорному и систематическому созиданию – весь этот джентльменский набор социальных установок до сих пор фактически довлеет культурным сообществом, даже вопреки его декларациям. Отсюда непрекращающиеся попытки создания грубой универсальной отмычки для решения сложных, «ювелирных» задач, гигантских монополий в любой сфере, и прежде всего, культурной. Применительно к благотворительности, эта традиция печально явила себя в структуре и деятельности первого в России частного фонда – Института «Открытое общество» (Фонда Сороса). Сразу оговорюсь, что испытываю к его учредителю огромное уважение и безмерную благодарность, значение Фонда Сороса для развития новой российской культуры трудно переоценить. Однако механическое распространение типовых филиалов фонда по городам и весям необъятной и «разнокалиберной» российской территории не привело к той институционально-культурной революции, на которую, собственно, рассчитывал его создатель. Конечно, легко злорадно тыкать пальцем в чужие ошибки (чем успешно и занимаются многие так называемые деятели культуры), куда труднее воздать должное смелости первопроходца и проанализировать причины сбоя в блистательном социальном эксперименте.

Мне кажется, главный изъян крылся в недооценке гетерогенности социокультурных образцов в современной России, исторических различий в укладе жизни, интеллектуальных традициях, принципах экономики, этнического состава ее многочисленных регионов. Порочная интеллектуальная привычка мыслить монолитными абстрактными блоками до сих пор препятствует рациональному познанию многоукладной и мультикультурной специфики страны, пробавляясь изобретением социальных метафор и державных мифов.

Анализируя карту современной российской частной благотворительности, можно заметить, что наиболее успешными оказались те фонды, которые отказались от мега-проектов и «всемирной отзывчивости», предпочтя им более узкую стратификацию (например, Фонд Зимина сосредоточился на поддержке фундаментальной науки, Фонд Потанина – на стипендиях одаренным студентам, а также поддержке музеев).

Фонд Михаила Прохорова пошел еще более радикальным путем, став по существу первым российским региональным фондом, жестко ориентированным на модернизацию культурной жизни определенной территории – индустриального образования под названием Норильский промышленный регион, включающий в себя собственно город Норильск с городами-спутниками Кайеркан, Талнах, Оганер, а также северный морской порт Дудинка . Подобная стратегия потребовала от разработчиков программы не только детального социологического и «полевого» исследования региона, но и четкого формулирования его специфики, т.е. говоря современным языком, его социокультурной идентичности. Вот здесь мы столкнулись с главной проблемой, характерной для жителей подавляющего большинства индустриальных городов (к слову сказать, не только в России) – отсутствием, или, точнее, сбоем идентичности. В Норильске эта социальная болезнь проявляется особенно ярко в силу уникальной его судьбы. Возникший в начале 50-х годов прошлого века на месте ГУЛАГа, он до сих пор несет на себе его каинову печать, которая проступает во всех сферах жизни региона – от структуры городских коммуникаций и организации пространства до производственных и семейных отношений. В городе, где первоначальный костяк населения составили бывшие заключенные и их охранники, разговоры на тему трагического прошлого территории фактически до сих пор табуированы. И не только потому, что их дети переженились между собой и это усугубляет социальную драму, но и потому, что выводить генеалогию города из лагерного ада невозможно, в основании любого сообщества должна быть положена некая позитивная и созидательная метафора. К сожалению, четыре мощные миграционные волны, которые пережил Норильск с конца 50-х по начало 90-х годов, культурный ландшафт никак не изменили. Люди, приехавшие на Север на заработки, даже прожив в Норильске всю жизнь, по-прежнему считали себя временщиками, что не способствовало углубленной рефлексии о судьбе города и закладыванию фундамента культурных традиций. В итоге сложилась парадоксальная ситуация: норильчане – отчаянные патриоты своего города, остро чувствуют свою исключительность, обладают ярко выраженным островным сознанием (хотя Таймыр, замечу на всякий случай, полуостров), но в чем состоит эта уникальность, объяснить не могут. Вот эта нарушенная идентичность является главной причиной фрагментации городского сообщества и основным препятствием для поддержки и развития культурных инициатив.

Посему приоритетом всей деятельности Фонда Михаила Прохорова стал следующий тезис:

Стимулировать создание культурной мифологии Большого Норильска, способствуя тем самым развитию полноценной городской культуры и коллективной идентичности норильчан.

Согласно данной стратегии была разработана благотворительная программа Фонда, где большой удельный вес отводится долгосрочному проекту «Локальные истории». Он состоит, прежде всего, из конкурса под длинным названием «Поддержка научных, художественных и образовательных проектов, связанных с историей и развитием Большого Норильска», призванного стимулировать формирование идентичности и имиджа региона путем изучения и презентации его природы, истории и культуры. Важнейшей операциональной инициативой Фонда в рамках «Локальных историй» стало проведение в Норильске ежегодной международной междисциплинарной конференции по локалистике, где обсуждаются способы и методы создания истории края, проблемы множественной идентичности постиндустриального человека и вырабатываются новые концепции территории и культурного пространства (Не могу удержаться от соблазна, чтобы не привести названия прошедших конференций: «История места: учебник или роман?», 2004; «Гражданин мира или пленник территории? К проблеме идентичности современного человека», 2005; ««Единство культурного пространства или сумма территорий? Понятие границы в историческом и современном контексте», 2006. По материалам каждой конференции выпускается мультимедийный сборник, который рассылается по библиотекам и вузам России).

В свете этих новых взглядов на историю и коллективную идентичность, Норильский промышленный регион оказывается одновременно включенным в различные пространственные и социокультурные конфигурации: он может рассматриваться как сугубо индустриальное образование, сформировавшееся вокруг градообразующего предприятия, и как часть Красноярского края, и как территория Российской империи, и как часть циркумполярной зоны. Каждая из этих ипостасей и сопутствующие ей проблемы могут изучаться отдельно, но только их совокупность дает представление о специфике данного региона. Фонд стремится при формировании программы учитывать эту культурную многослойность и пространственную поливалентность Норильска и донести это видение до самих норильчан. Поэтому третьей важной программой в рамках проекта «Локальные истории» стал курс публичных лекций «Северные цивилизации», который стартует в сентябре в Норильске, а в Красноярске одновременно запускается лекционный курс «История в междисциплинарной среде».

– Позвольте, какое отношение все эти философско-исследовательские штудии имеют к благотворительности? – спросят нас изумленные читатели, под благотворительностью привычно понимающие раздачу денег хорошим (т.е. своим) людям.

– Самое непосредственное, – ответим мы, поскольку наша идея благотворительности заключается, прежде всего, в реструктуризации культурного социума, в том, чтобы инициировать возникновение нового креативного класса, способного генерировать идеи и создавать современные культурные институции.

– Ах, оставьте ваш менеджерский жаргон, – возразят нам защитники духовности, – мы же говорим о Культуре!

Заблуждение второе. Подлинная культура – мертвая культура.

Как только речь заходит о культуре, российское общество делится строго на две части: одна благоговейно возводит очи горе, другая немедленно хватается за воображаемый пистолет. Подобное резкое размежевание проистекает из специфического статуса культуры в постсоветском обществе, где причудливо сплелись две традиции – недопереваренная модернистская с ее акцентом на эзотерику и советская квазирелигиозная, в которой культура вздымалась бастионом гуманистических ценностей в отсутствии институтов веры и гражданского общества. Все это привело к представлению о культурном пространстве как священном ларце с реликвиями, кои нужно бережно сохранять и охранять от неверных. В этой жесткой системе координат культурными ценностями считается наследие, причем преимущественно досоветское имперское наследие – осколки российской античности в мрачном мире тоталитарного средневековья или на худой конец (как ни парадоксально) имперское же сталинское искусство, паразитирующее на классическом каноне. Все, что претендует на стилистическую новацию, динамику, жанровый и технологический эксперимент, всегда встречается с подозрением и в горние сферы духа (т.е. культуру) принимается неохотно. Недаром Лев Рубинштейн в одном из эссе верно подметил, что только в России десятилетиями могут длиться «споры о том, художник ли Малевич или шарлатан». Ничего удивительного, что интеллектуально-художественная среда, профессионально связанная с актуальным искусством, с новыми медийными технологиями, индустрией развлечений и моды, массовым искусством, стихийно восстает против подобной ситуации и демонстративно открещивается от культуры, подспудно при этом ощущая комплекс вины за собственную «бездуховность» и занятие профанным делом.

В Норильске в силу его почти 15-тилетней информационной изоляции «от материка» (по причине распада традиционных советских коммуникативных систем) традиционализм стал тотально доминирующей чертой культурного ландшафта. Поэтому Фонд, провозглашающий своей целью модернизацию культурного пространства региона, обязан был в первую очередь предельно концептуализировать понятие современного, актуального, то, что в западно-европейской интеллектуальной практике называется “modernity”. Наш «концептуализм» вылился в серию художественных инициатив, главными из которых стали ежегодно проводимые театральный фестиваль «Норильские сезоны» и фестиваль современного искусства «Таймырский кактус». И самим отбором спектаклей и принципом формирования программы мы пытались передать наше представление о современности как гетерогенности культурных образцов, как конгломерата различных соперничающих за будущее тенденций и потенциалов, как веера продуктивных художественных технологий. Соединяя в программе «Таймырского кактуса» рок-группы (например, «Ва-банкъ») с ансамблями классической музыки (Оркестр Екатерины Великой), видеоарт Дмитрия Александровича Пригова с выставкой акварелей Сергея Андрияки, экспозицию сшитых из ткани оружия Дмитрия Цветкова с выставкой фотографий «Барочный Петербург», альтернативное кино с шедеврами мировой киноклассики, экспериментальный танец с классическим балетом, Ирину Хакамаду с детским писателем Михаилом Ясновым, мы тем самым реструктурировали привычные для норильчан контуры культурного пространства, где современное вдруг обнаружило глубинную связь с традиционным, а классическое прошлое стало мощным питательным ресурсом для радикального эксперимента.

Следует отметить, что «Таймырский кактус» стал в некотором роде квинтэссенцией деятельности Фонда, воплощая в себе не только наше постмодернистское представление о сути и границах современности, но и о культуре в целом. Недаром в программе фестиваля помимо собственно художественных инициатив на равных правах присутствуют чемпионаты и мастер-классы по спорту, интерактивная работа с ВИЧ-инфицированными и программы арт-терапии с детьми-инвалидами. Фонд рассматривает культуру не как заповедник (будь то райский или гоблинов), а, подобно пантеистическому богу, субстанцию, пронизывающую и определяющую всю общественную и частную жизнь человека, структурирующую тот способ существования, который мы, собственно, и называем цивилизацией. Правда, в отличие от бога, культура – человеческая креатура, подверженная моде и эволюции и требующая не слепого поклонения, но радостного проживания в ней и деятельного ее созидания. Посему в программе Фонда Михаила Прохорова столь важное место занимают такие разноплановые, на первый взгляд, конкурсы, как:

- «Обустройство городской среды»,

- «Поддержка спортивных инициатив»,

- «Поддержка независимых СМИ и новых медийных ресурсов»,

- конкурс образовательных проектов,

- поддержка художественных и спортивных детских талантов,

- помощь детям-инвалидам и ВИЧ-инфицированным.

С нашей точки зрения, все эти аспекты деятельности органично вписываются в понятие культурных инициатив и ….

–Да-да, это звучит очень пафосно, – обычно снисходительно перебивают нас коллеги-скептики. – Но поймет ли Вас народ, которому, как хорошо известно, нужны хлеб и зрелища, а не Ваш просветительский восторг?

Заблуждение третье. Кто Бодрияра не читал, тот не человек.

Мы, наконец, подходим к самому болезненному и хронически воспаленному российскому интеллектуальному фантазму под названием «народ». Будь моя воля, я бы вообще запретила произносить это слово при обсуждении любых политических и социальных проблем, настолько порочна отечественная традиция толкования и употребления данного понятия. Подробное исследование сего зловредного конструкта мы оставим историкам и политологам, остановимся лишь на одном аспекте проблемы, напрямую связанном с благотворительностью.

В современном российском культурном сообществе парадоксальным образом мирно уживаются две прямо противоположные точки зрения на соотечественников. Одна восходит к романтическо-народнической традиции веры в могучие креативные силы народные, способные мгновенно преобразить всю нашу жизнь, как только падут оковы рабства. Вторая, напротив, видит в этом самом народе лишь неистребимое невежество, лень, социальную пассивность, тягу к бессмысленной и беспощадной деструкции. Как правило, данные полярные воззрения эволюционным путем сменяют друг друга в определенных фазах общественного развития. Каждый раз, когда страна вступает в очередной этап реформ, вначале торжествует первая тенденция. Но как только оказывается, что щедрые дары свободы и просвещения обществом отвергаются, как только на благодеяния оно отвечает черной неблагодарностью, тут бедному «народу» выносится суровый приговор. Подобная драма столь часто повторяется и столь досконально описана в литературных и философских трудах, что стала неотъемлемой частью трагического мировосприятия российских интеллектуалов. Однако плох тот учитель, который неуспеваемость класса объясняет глупостью учеников. Может быть, проблема кроется во все той же нелюбознательности нашего образованного сословия, в нежелании трезво оценить ментальное состояние общества, кое мы пытаемся образовывать и наставлять на путь истинный?

Вышеприведенный пассаж следует рассматривать прежде всего как самокритику, поскольку Фонд Михаила Прохорова с момента своего возникновения столкнулся с проблемой подобного взаимонепонимания. Разумеется, когда Фонд в первый раз объявил конкурсы, никто особенно не обольщался, что сразу объявится дюжина ломоносовых и культурная жизнь края расцветет пышным цветом. Все коллеги имели достаточный опыт работы и в фонде Сороса, и в других благотворительных организациях, чтобы понимать, что никакая новая институция, не завоевав в процессе упорной и достойной деятельности репутацию, не может рассчитывать на богатый творческий урожай. И все же, получив заявки от норильчан, мы смутились душой. Уровень запросов и артикуляция задач в этих заявках были такой степени наивности, что все наши рассуждения о «гамбургском счете» при отборе победителей выглядели чуть ли не издевкой. Год напряженной работы казался потраченным впустую… Где же правота?!

К чести нашего маленького дружного коллектива мы быстро побороли «народоненавистнический» синдром и бросились всесторонне анализировать ситуацию, а проанализировав, устыдились собственного снобизма. В самом деле, почему в нашем обществе издавна принято считать, что люди обязаны все знать и уметь априори? Как, вы не читали Бодрияра, Борхеса, Булгакова? Вы не смотрели …., вы не знаете….? Как вам не стыдно! А откуда, собственно, все это можно узнать при тотальном отсутствии доступной информации, при многолетней культурной изоляции страны, при консервативной традиционалистской системе образования, не предполагающей знакомства с новыми интеллектуальными веяниями и модами? Не уподобляемся ли мы горе-благодетелям, которые умирающему с голода человеку вместо хлеба предлагают пирожное? И почему мы так уверены, что наши непривычные инициативы будут сходу приняты с распростертыми объятиями, а не будут казаться блажью и столичным пижонством в социуме, который привык к другой стратегии выживания, а также способам восприятия и потребления культуры. Не лучше ли навсегда оставить попытки насильно осчастливить неразумное человечество, и, если вместо грандиозных социокультурных проектов Фонду предлагают помочь с приобретением компьютера, то правильнее и справедливее будет этот компьютер купить, а параллельно попытаться объяснить смысл и цель наших начинаний.

Сказано – сделано. Мы откорректировали и переформулировали условия конкурсов на следующий год с учетом специфики ситуации, а также существенно увеличили удельный вес операциональных проектов в благотворительной программе. Почти к каждой конкурсной линии мы привязали мастер-классы, образовательные лекции или обучающие семинары. Так, например, параллельно конкурсу поддержки СМИ и конкурсу на лучший материал по культурной журналистике Фонд в партнерстве с Институтом «Про-Арте» организовал ежегодный семинар повышения квалификации норильских журналистов. В рамках фестиваля «Таймырский кактус» стали регулярно проводиться лекции по современной литературе и искусству; конкурсу образовательных проектов всегда предшествовал семинар для преподавательского состава; в программном блоке «Обустройство городского пространства» появилась серия мастер-классов с местными фотографами, художниками, талантливыми детьми и т.д. По истечении второго года мы с нетерпением ждали результатов наших просветительских усилий. Они снова были более чем скромными…

Мы с маниакальным упорством продолжали гнуть свою линию и вот, на третьем году существования Фонда были, наконец, вознаграждены за труды праведные, т.е. буквально завалены огромным количеством проектов, оригинальных по идее и грамотно презентированных. Мы также обратили внимание, что общественное мнение (судя по прессе) явно склонилось в нашу сторону. Кто, кроме инженеров человеческих душ, сможет описать нашу радость и новый взрыв энтузиазма!

Конечно, мы прекрасно осознаем, что мы только в самом начале большого, трудного и плохо прогнозируемого процесса, что на этом пути самопознания обнаружим еще много утраченных иллюзий и несостоявшихся больших надежд.

Но лед все-таки тронулся, так за работу, господа-благотворители!

Copyright © Журнал "60 параллель"
Автономная некоммерческая организация "Центр культурных инициатив Сургута"