Креативные индустрии ИД


Архив Рубрики Темы

№1 (20) март 2006
ГЕРОЙ? НАШЕГО? ВРЕМЕНИ?

Круглый стол

Александр Шабуров

О фетишах, жупелах и коллективном бессознательном в отечественной культуре.

Разговоры о том, что культура рушится, — следствие неудовлетворённых амбиций. В обществе существует множество культур и групп их носителей. Группы профессионалов всегда боролись за культурную власть, за то, что их культура — самая важная. Если не за монополию, то за самое большое влияние на умы. Желательно — подтверждённое политической властью. Оттого они поддерживают те политические силы, которые говорят им: вы — самые главные! Если прежняя власть жёстко опекала группы культуроносителей, при Путине их игнорируют, пустили на самотёк. Это называется «отсутствием культурной политики». Считается примерно так: раз интеллигенция всегда будет против «власти», то не стоит тратить на них деньги и усилия. Лежалый товар подбирает разве что Березовский по 3 копейки пучок. Пока паханы приватизировали материальные ценности, присвоенная ими «духовность» оказалась не особо прибыльна.

О том же прочитал у критика Л. Данилкина, расследующего, почему во всех романах 2005 года чеченцы захватывают АЭС? Зачем нам пророчат катастрофу? «Кризис интеллигентского сознания связан не с обидой из-за социальной ротации, вследствие которой на передний план выдвинулись новые элиты, финансовая и бюрократическая... Сейчас речь идёт уже не о месте и не о физическом выживании без дотаций государства и «в атмосфере всеобщей бездуховности», а об идеологическом крахе двух одновременно проектов — «либерального» и «красно-коричневого»… Сами вожди и спонсоры демократического проекта поворотили оглобли: так возникли «либеральная империя» Чубайса и «левый поворот» Ходорковского. Это — как бы официально, сверху признанное — поражение в войне, хотя бы и в войне культур, как всегда бывает, вызвало у интеллигенции приступ социальной депрессии… Так мы получили в литературе мрачный экспрессионизм…»

Меня более всего занимают помрачения рассудка, фетиши и жупелы близких мне культурных групп. Сетования моих старших товарищей понятны. Поэтому я заступаюсь за них перед младшими товарищами. Говорю: когда-то их деятельность тоже была значимой, они заслуживают уважения и имеют право заниматься теми формами, какими занимались в дни триумфов. Их последователи — полный отстой, а эти имеют право делать то, что привыкли, всю оставшуюся жизнь. Только не надо абсолютизировать свою возрастную драму. Если недавние “властители дум” не ощущают привычного внимания общества — это не значит, что оно катится в тартарары.

Мой друг, поэт, искренне считающий себя наследником Пушкина и наместником Иисуса Христа на Земле, написал книжку, содержание которой можно пересказать одной фразой: почему с моим умом и талантом я менее популярен, чем Филипп Киркоров с песней про Зайку? Другой жалуется, что в прежние времена Гарри Поттера ни за что бы не напечатали из-за плохого качества текста (намёк, что его книги лучше). Раз мы такие хорошие, почему наши тиражи такие маленькие?!

Потому что после Б. Акунина уже нельзя писать в стол. Если тебе есть, что сказать, умей завладеть вниманием. Пиши как считаешь нужным, но и “прикольно” тоже. Прежняя романтическая парадигма “Поэт и Царь”, “Художник и Толпа” не работает. Разговор свысока, с высоты присвоенного авторитета никому не нужен. Надо слезать с котурнов и говорить на равных, на сообразном данному положению языке без ссылок на моральные авторитеты древности и античных авторов — а то это напоминает уже Академию художеств времен Бунта 15-ти, когда студентов заставляли живописать античные сюжеты, а им была интересней бурлившая за стенами жизнь...

«Современные» художники — своего рода брошенные дети (так же, как террористы-сепаратисты, например), атавизмы Холодной войны. Тогда они чувствовали свою значимость как инструменты в борьбе идей, а теперь предоставлены сами себе. О чём-то таком была недавняя кураторская выставка Андрея Ерофеева «Смотровая площадка» в ГТГ — как художники-одиночки заново придумывают для себя смысл своего художества, собственные системы координат и творческие программы.

Раньше всё было понятно. Советская интеллигенция сигнализировала Западу: мы свои, буржуинские! Художники адресовали творения абстрактному интернациональному контексту, творили в формах, подсмотренных в западных журналах (точнее, наоборот, это они у нас всё подсмотрели). Но вот железный занавес рухнул, и лет через пять взгляды следующего поколения творцов стали реалистичней. Оказалось: и у них не всё так однозначно хорошо, и у нас не всё так однозначно плохо. Ну а раз там свободных мест нет, тут более адекватный язык нужен. Выдерживающий конкуренцию терактов в прямом эфире, жёлтой прессы, клипов MTV и программы «Аншлаг!» Чтоб твой «месидж» был сообщением, а не пшиком себе под нос.

Это давно очевидно, однако ситуация эволюционирует очень медленно. Современное искусство поныне не стало у нас публичным, популярным и понятным широким массам. Узок круг адресатов. Если раньше потребителями его были немногочисленный дипкорпус и «искусствоведы в штатском», то сейчас это — сами галерейщики, критики и человек 8 коллекционеров, выставляющихся в предбаннике ежегодной ярмарки «Арт-Москва».

Поэтому вольная или невольная экспозиционная метафора 1-й Московской биеннале (прошедшей в январе 2005) — выкинули Музей Ленина на помойку и в его руинах выставили пригоршню мелкобуржуазных невнятностей — выглядит устарелой. Это было бы уместно в Перестройку. А сейчас интересней было, если бы участвующие в биеннале художники восстановили Музей Ленина в его стенах, любой другой жест кажется мне варварским и аморальным.

Если же говорить более серьёзно, то целью Московской биеннале современного искусства должна быть формулировка новой программы для отечественного современного искусства и популяризация соответствующих ей лучших мировых образцов. Видимо, до этого пока не дозрели.

Недавно я попал на телепередачу про «клиповое сознание». Присутствующие писатели сетовали, что с появлением паровоза и телевизора суеты стало больше, а нравственного осмысления меньше. Боязно было обидеть их, но сам по себе паровоз — не безнравственен, клиповая нарезка — не более чем адекватная избытку информации стилистика. Сегодняшнее время не безнравственней любого другого.

Возьмите самые популярные образцы массовой культуры.

Сериал «Улицы разбитых фонарей» (по Кивинову). Фонари на улицах не горят, большая часть населения живет в нищете, другая — развращена и криминализирована, и за пачку зеленых бумажек готова убить родную маму, но главные герои — современные рыцари, которые неподкупны, которые, вопреки веяниям времени, делают своё дело и разрушительным нововведениям неподвластны.

Сериал «Каменская» (по Марининой). В каждой серии — история семьи, которая выродилась, мутировала под воздействием ценностей буржуазной революции. Денги-то есть. Расследуют это Каменская и сотоварищи, которые свои семьи блюдут, не смотря на то, что этих-самых «денег» у них значительно меньше. А бывает, что и совсем нет. Просто «деньги» для них — не главное. Перестроиться им не довелось, и приоритеты в их головах расставлены по старинке. И во главе угла ― традиционные семейные ценности.

Или сериал по книжкам Д. Донцовой. Сделан плохо, но видно, на чем зиждется популярность литературного первоисточника. На социальной солидарности. Героиня из «элитного» коттеджного посёлка с сочувствием расследует происшествия из другой жизни, где царит чудовищное социальное расслоение, где, оказывается, не работают в подъездах лифты, где одна семья рожает ребенка для другой семьи за сумму, равную стоимости бутылки коньяка, какую героиня покупает в гости к соседям. Это не сымитируешь, хотя многие пытаются. Это как Путин сказанёт на пресс-конференции чего-нибудь ниже пояса («мочить в сортире» или «запаслись ли вы памперсами») — и опознавательный сигнал «свой» массой получен. Но главное — в сказках Донцовой явлены чаемые миллионами модели поведения, каждый получает по заслугам, злу противостоит братская взаимопомощь. Вот героиню ограбили на дальней станции, и она с удивлением («Только у меня нет денег») находит приют у двух подружек. Продавщицы пирожков на перроне: «На вот, последний остался. Денег не надо!» И смотрительницы платного туалета, которая тут же предлагает его посетить: «Денег не надо!»

Нельзя не вспомнить и писателя Д. Корецкого. Его “Антикиллер” (1995) ― это физиологический роман 90-х годов, где этнографически точно описаны все категории постсоветского общества, все слои криминалитета, силовых и властных структур и взаимоотношения между ними. Популярно объяснены происшедшие макроперемены и весьма недвусмысленно расставлены нравственные акценты. Надо сказать, что при Ельцине «серьёзная литература» как-то разом поблекла в сравнении с новостями. Но даже из новостей невозможно было понять, что происходит в стране. Под прикрытием лозунгов шёл криминальный передел госсобственности. Интерпретацию настоящего взяла на себя «массовая» литература.

Скажу больше: Д. Корецкий — это Лев Толстой 1990-х, а А. Кивинов — тогдашний Чехов. Я не удивлюсь, если они не попадут в историю отечественной литературы, ибо не ходят на писательские тусовки. Но именно они адекватно описали эпоху. По качеству текстов Дарья Донцова, может, и уступает более именитым авторам, но в её произведениях есть нечто такое, что важно современным читателям, благодаря чему тиражи её исчисляются миллионами.

Закономерность: почти все перечисленные мной авторы работали в милиции. Только им по зубам пришёлся исторический отрезок, начавшийся ваучерной приватизацией, а закончившийся бегством из страны Гусинского с Березовским и спешным арестом Ходорковского. Именно они знали не понаслышке побудительные мотивы действий всего того неохватного «контингента» сверху донизу, которому случается собираться вместе разве что в милицейском «обезьяннике».

Массовой культуре положено чётко прописывать, что такое хорошо и что такое плохо. Определять в постоянно меняющейся действительности этическую и эстетическую норму. Если будешь поступать «плохо» — тебе тоже плохо будет. А «современное искусство» критикует привычные клише, показывает, что «хорошо» — не всегда хорошо. И что «плохо» — не всегда плохо. Но как быть, когда масскульт со своим предназначением не справляется? Когда любой отечественный блокбастер заражён арт-хаусом (по-русски говоря, непрофессионализмом). Полный кавардак. Когда был СССР, казалось, что мир устоялся. А в «переходный период» ясно только то, что ничего не ясно. Что ни пшик — бесконечные споры и головная боль!

Всё это мне надо отслеживать по профнеобходимости. И химер в головах, и нового «Гарри Поттера» с «Дневным дозором». Поттер меня не вдохновил, а «Дозор» — даже очень.

В приквеле (год назад) я ничегошеньки не понял и даже купил литературный первоисточник, чтобы разобраться, кто в том виноват. Первоисточник оказался так себе, метафизика для выпускников технических вузов. «Светлые» силы — не всегда хорошие, «тёмные» — не совсем плохие (как и было сказано), рука руку моет. К этому параллельный мир-«сумрак» и прочая пропаганда мракобесия.

Некоторые забавные изюмины, не попавшие в кинофильм, я всё же из книги выцарапал. «Светлые» рассказывают по секрету герою-новобранцу: не совсем хорошие они потому, что периодически пытаются привить человечеству идеальные модели общественного развития. Их полигон — Россия, которой эксперименты «светлых» выходят боком. И что Перестройка с Октябрьской социалистической революцией — это их рук дело. Момент истины.

Невнятности и недоговоренности режиссёр «Ночного дозора» Т. Бекбамбетов скрестил с клиповой нарезкой, запутавшей всё окончательно. Присовокупил не к месту пяток спецэффектов. Когда-нибудь для данного периода развития отечественного киноискусства придумают термин «кино клипмейкеров». Сколько всего выросло из их коротких штанишек: «Побег», «Антикиллер», «Мужской сезон», «Турецкий гамбит», «9 рота»... О «Побеге» нечего вспоминать: ненастоящий хирург, живущий в ненастоящей квартире и работающий в ненастоящей клинике, попадает под суд, откуда сбегает в потемкинскую деревню, а за ним гонится забросивший свою работу ненастоящий полицейский. Про «9 роту» правильно написал критик Богомолов: это, мол, кино вовсе не «патриотическое» (каким его атрибутируют), а антибуржуазное. Режиссёр Ф. Бондарчук пресытился гламуром, теперь его к экстремальному опыту тянет. Тянет на войну — как в реалити-шоу «Сердце Африки» или «Последний герой».

Самая неожиданная находка новогодней премьеры «Дневного дозора» Т.Бекбамбетова — артикулированная режиссёрская позиция. Сюжетная невнятица литературной основой заменена прямым столкновением стенка на стенку. «Тёмные» гуляют, мир рушится. Это нам показывают, что так жить нельзя, и чем вся эта тусня с бесконечным продолжением банкета рано или поздно закончится. Тут же показано, как жить нужно. Всё разжёвано на 10 раз. Причина катастрофы — не фантастика с метафизикой, а то, что главный герой в самой обычной жизни — никудышный муж и отец, за свои поступки отвечать не желает, а чтобы выпутаться из личных проблем, направляется к шарлатанке, каких в Москве несколько тысяч (с этого как раз начинался фильм первый). И во 2-й части герой до самого финала так и не способен разобраться ни с новой возлюбленной, ни с прежним сыном. В итоге те буквально разрывают его напополам.

В «9 роте» погибли почти все герои. Для чего? Справедливо ли это? Не только несправедливо, но и недостоверно. В настоящей 9-й роте осталось в живых 33 из 39 человек — против сотен духов. Положительных героев штабелями убивать негоже! Хотя бы потому, что это неправда. Из моего 10-го класса в пригороде Свердловска в живых осталось лишь 3 человека мужского пола. Но погибли они не на Афганской войне, а значительно позже. Когда были предоставлены сами себе. Когда стали челночить, пить спирт «Ройял», нюхать, пыхать, болеть тубиком, буянить и участвовать в беспричинных уличных потасовках. И убил их не «Сталин», не «Горбачев», не «Ельцин». Сами себя.

Ещё лыко в строку: посмотрел вчера «Грозовые ворота» (реж. А. Милюков) и «Сволочи» (реж. А. Атанесян). «Ворота» сначала «Ротой» хотели назвать — там в полном составе гибнет в Чечне 6-я рота псковского ОМОНа. А в «Сволочах» (правильнее — в «Сволочи») расстреливают на Великой Отечественной отряд детей-шпионов. Рецепт одинаков: все бессмысленно гибнут, в каждом творении авторы оставляют по паре. В «Грозовых воротах» наших лучших актёров косят так, что мы даже не успеваем это заметить. В «Сволочах» абсолютно неясно, для чего долго готовить и посылать на рядовое задание именно деточек? Не лучше ли было сформировать отряд из беременных женщин и домашних животных. Представляете? Трясущиеся руки отдают на заклание кошечек и собачек, старушки уливаются слезами, понимая, что никогда больше не увидят своих любимцев…

Зачем надо было убивать выживших солдат 9-й и 6-й рот, а также детей-сволочей? Так проще всего показать народу, что они — невинные жертвы. Сюда же просится типологическое сходство с известным сериалом из другой оперы: «А я ни в чём, ни в чём не виноват…» — поют бандиты, герои «Бригады» А. Сидорова. «Мы просто хотели, чтобы нас любили!» — говорят афганцы Ф. Бондарчука (это их рекламный слоган). «Это же дети! В чём они виноваты?!» восклицает гуманный фашист в «Сволочах», разглядывая детские трупики. Фашисты в последних фильмах про войну всё больше положительные. Зато воюющих солдат режиссёры показывать боятся, на их месте маргиналы и антисоветчики — СМЕРШ, штрафбат, немецкий староста, репрессированные генералы. «Вечно живые» стали вдруг вечно виноватыми.

Оправдательные приговоры на киносудах имеют прямое отношение к недавней тенденции осудить «коммунизм» наравне с «фашизмом». Прагматика понятна — пересмотреть какие-то остаточные итоги Второй мировой. В России как защитники (Зюганов), так и противники «коммунизма» (Жириновский) с их допотопной аргументацией кажутся древними тупицами. О том, что нацизм декларировал превосходство одной расы над другой и физическое уничтожение неполноценных народностей, я напоминать не стану. Столичная аберрация зрения — что все у нас тогда были антикоммунистами — меня не коснулась. Уравнение вступает в противоречие с моей частной судьбой. Моя мама-пенсионерка 20 лет состояла в КПСС и никого не убивала. И я, чувствующий понятную сопричастность ей, тоже никого не убивал. Поэтому даже в большей степени, чем герои «Бригады», «9 роты», «Сволочей» и т. д. — ни в чём, ни в чём не виноват. В делах дедов деды же и повинились, как Ватикан в организации инквизиции и крестовых походов. Стоит ли прессовать внуков, для которых это — давнишняя история, такая же, как взятие Казани Иваном Грозным? Стоит ли делать Сталина главным героем всех отечественных телесериалов?

Советский Союз и его идеологическая конструкция так или иначе рухнула — и мы очутились в предшествующем периоде, России 1913 года, с которой так любили себя сравнивать. Нечего удивляться возрастающей роли РПЦ и тому, что мы попали в «новое Средневековье». Это ж не прошлое, это чаемое нами будущее. Борис Акунин рисует наш теперешний идеал — золотой период дореволюционной империи и главный социальный тип нашего времени — клерка-менеджера-фээсбэшника. В хорошем смысле этого слова.

Старшие мои товарищи хотят быть похожи на воров в законе, потому понимают социальную ответственность художника как принципиальную аполитичность и нежелание как-либо контактировать с “властью”. А младшие товарищи не хотят быть похожи на старших, потому декларируют свою полную безответственность. “Ответственность” для них скомпрометирована как слово из лексикона художников-вещателей, хранителей “истинных ценностей”, с которыми стилистически не хочется иметь ничего общего.

По-моему, ответственность художника заключается в том, чтобы делать, что считаешь нужным, не смотря на возможные неприятные последствия. А искусство — в том числе — в умении балансировать на грани и неприятных последствий избегать. Неприятные последствия — это не столько “репрессии власти”, сколько предубеждения своей же среды.

Copyright © Журнал "60 параллель"
Автономная некоммерческая организация "Центр культурных инициатив Сургута"