Креативные индустрии ИД


Архив Рубрики Темы

№2 (13) июнь 2004
Горизонты культуры... ...Основание политики

Современный опыт

Гейр Вестхейм

Инструментальная культурная политика в скандинавских странах: критический исторический взгляд

ГЕЙР ВЕСТХЕЙМ,
исследователь регионального колледжа Хедмарка, Рена (Норвегия)

С начала 1980-х гг. в культурной политике Скандинавии начали доминировать региональные и локальные аспекты. И это неслучайно. Наоборот, это случилось из-за благоприятных исторических обстоятельств, которые связаны со структуральными изменениями в благосостоянии скандинавских стран. В свою очередь, сами изменения тесно связаны с основными социальными и культурными сдвигами, которые происходят в эпоху позднего модернизма в западном индустриальном мире. Не мне судить, являются ли культурные сдвиги производителями или продуктами в сложном процессе глубоких перемен. Я лишь ограничусь описанием и анализом некоторых идеологических значений региональных действий, предпринятых в сфере культурной политики в Скандинавских странах за последние 10-15 лет.

В 1988 - 1993 гг. я принимал участие в трех проектах норвежской исследовательской программы «Культура и региональное развитие». Один из проектов был посвящен исследованию стратегии культурной политики в одном из отдаленных муниципалитетов Восточной Норвегии. Два других были связаны с государственными учреждениями культуры – библиотеками и региональными музеями.

Упомяну еще один исследовательский проект, осуществленный в Западной Швеции, недалеко от Норвежско-шведской границы, и посвященный отношениям между стратегиями культурной политики и стратегиями региональной политики.

Эмпирической основой предлагаемой статьи и послужил мой исследовательский опыт в Норвегии и Швеции, а также сетевые контакты с другими исследователями из Дании, Норвегии и Швеции и исследования общего характера в сфере культурной политики.

Основные вопросы моей работы следующие:

* Каков исторический контекст инструментальной культурной политики в Скандинавских странах?

* Каково идеологическое и теоретическое значение инструментальной культурной политики?

Концепция культуры

Позвольте для начала предложить собственное понимание концепции культуры и культурной политики. В рамках социальных наук культура определяется как «идеи, ценности, правила, нормы, коды и символы, передаваемые человеку от предыдущего поколения, которые он пытается передать часто без изменения следующему поколению». Данное общее определение охватывает все сферы жизни общества.

Принято считать, что культура – аспект человеческой деятельности. Но применительно к культурной политике и политике вообще это не совсем верная характеристика, так как она подразумевает, что культурная политика направляет все сферы политики.

Таким образом, для практических и административных целей культурная политика направлена на различные виды деятельности, которые сведены вместе в рамках сектора, являющегося свободно определяемой категорией, в которой находится определенная деятельность, называемая культурой, в то время как другая деятельность и ее продукты находятся за пределами и поэтому не являются культурой.

Концепция культуры может быть ограничена или понята в зависимости от исторических условий и традиций. Точка отсчета для более узкой концепции сектора культуры связана с культурой как искусством (музыка, живопись, ремесла, литература, театр, кино и т.д.), а культурная политика связана с распространением данной культуры. Содержание такой концепции сектора культуры взято из гуманитарных наук, и в нем подразумевается оценка значимости того, что заслуживает, чтобы называться или не называться культурой.

Первая фаза культурной политики в западном мире после Второй Мировой войны была основана на таком ограниченном понятии сектора. Более широкую трактовку сектора культуры можно найти в новой культурной политике 1970-х: в это понятие были включены различные формы досуга, работа в общественных организациях; граница между профессиональной и любительской деятельностью стала более размытой, а в Норвегии даже спорт был включен в понятие культуры. Большому разнообразию видов творчества и деятельности в политике и администрировании был дан ярлык «культуры», сфера культурного администрирования стала шире и соответственно более профессиональна.

Как, кажется, подразумевает термин, понятие сектора культуры возникло в результате потребности установления административных границ для области культурной политики.

В своей статье я рассмотрю расширенное понятие сектора культуры, которое будет включать искусство и культуру в традиционном понимании, а также досуговую / дополнительную деятельность и учреждения.

Краткая история культурной политики в скандинавских странах после Второй Мировой войны

Историю культурной политики в Скандинавских странах после Второй Мировой войны можно грубо разделить на три периода: 1945-1960 гг., 1960-1975 гг., 1975 - до сегодняшнего дня.

Культурную политику времени 1945-1960 гг. можно назвать распределением вдали от центров.

Первые три десятилетия после Второй Мировой войны были периодом экономического роста. Скандинавские страны вступили в эпоху благосостояния. В большинстве западных стран в той или иной форме была смешанная экономика с расширяющейся торговлей и промышленностью в частном секторе, сильное государство, заботившееся о благосостоянии своих граждан, то есть о справедливом распределении социальных благ среди различных социальных групп.

Социально-демократическое государство благосостояния рассматривалось в большинстве стран как идеал, прекрасной иллюстрацией которому служил шведский folkhemmet (дом народа с помощью народа и для народа), для которого Medal-Svensson (господин и госпожа обыватели) были идеализированными представителями величайшего продвижения, которого смогли достичь современные социальные инженеры на пути к счастью и гармонии.

В западных промышленных странах культура входила в процесс социального планирования. Планирование было альфой и омегой для государств благосостояния. Оно должно было проложить путь таким образом, чтобы современный проект государства благосостояния мог быть реализован в либеральных экономических рамках, но был бы настроен на социальную демократию. В таком понимании конфликтное мышление в период между войнами сменилось на модель гармонии, которая открыла путь к компромиссу и балансу. Социальный договор, лежащий в основе этого, предполагал социальное равновесие.

В рамках данной политической парадигмы логичной стала следующая установка государственной культурной политики многих развитых западных стран: национальную и управляемую центром общую культуру следует распространять среди групп людей, которые в силу социальных или географических причин не имели доступа к подобной культуре ранее.

Государственно управляемый политический проект благосостояния для всех западных индустриальных стран поствоенного модернизма привел к ослаблению на региональном и местном уровнях интереса к вопросам инициативы и контроля за распространением культуры. Пришла государственная культурная политика, которая занималась распространением культурных традиций, содержание которых считалось само собой разумеющимся.

Такому развитию благоприятствовали структуральные особенности: хорошие коммуникации, такие, например, как развитые дороги и общественный транспорт; телекоммуникационные системы, система среднего образования, радио (а позже и телевидение) и газеты, стали обычным явлением, и все большие группы людей могли позволить себе тратить деньги на что-то другое, кроме еды и одежды. Поэтому стало возможно поддерживать увеличение государственных инвестиций в национальную инфраструктуру для улучшения благосостояния.

Распространение культурного наследия среди все большей части населения шло под девизом «демократизации культуры».

Не культура подвергалась демократизации, так как это невозможно, а аппарат распределения охватывал большее количество населения, чем раньше. В целом, можно констатировать, что культурная политика определялась количественными категориями: большее количество продуктов (культуры) большему количеству населения.

Так как культурная политика в рамках данной мировой точки зрения не занималась популяризацией содержания понятий культуры и только в малой степени принимала во внимание социальные и культурные барьеры к ассимиляции национальных (и исторически буржуазных) культурных продуктов, она стала в основном заниматься распределением, открывая агентств. В скандинавских странах были открыты национальные агентства по музыке, изобразительному искусству, театру, кино и т.д. Агентства добавлялись к уже понимавшимся как центральные и национальные и находившимся в больших городах художественным галереям, театрам, музеям и т.д. Это был процесс «открытых дверей» в традиционных агентствах для распространения культуры среди более широкой публики и донесения общепринятого культурного наследия до нее путем открытия новых агентств. В некоторых странах так называемые культурные центры были открыты уже в 1950-е, но в Скандинавии они стали феноменом 1960-1970-х.

Одной из аксиом была сильная вера в способность государства «контролировать» развитие культуры через действия, инициируемые центром, и общественную трансмиссию (передачу). Соответственно была малая заинтересованность в потенциале региональных и локальных уровней для участия в творческом процессе культурного производства. Несмотря на лозунг «демократизации культуры», стратегия распространения культуры была недемократична. Люди «на местах» должны были получать культурные продукты, определенные центральными властями.

В следующий период скандинавской культурной политики, примерно в 1960-1975 гг., сильно критиковалась центронаправленная культурная политика.

Если 1960-е были переходным периодом размышлений и анализа, то 1970-е стали поворотным периодом в национальной культурной политике многих стран. В середине 1960-х шведский социолог Харальд Сведнер опубликовал статью под названием «Барьер против изобразительного искусства», в которой обратился к отношению между содержанием культурных программ и социальной и культурной квалификацией различных социальных групп, которые должны поглощать их. Одно из проведенных статистических исследований показало, что существует зависимость между образом жизни верхней социальной страты и участием в традиционной культурной жизни. Похожие исследования были проведены во многих странах. Казалось ясным, что культурно-политические стратегии распределения 1950-х не уменьшили различия между «искушенной» и «неискушенной» аудиториями. Классическая институциональная культура все еще привлекала «имущих».

То, что социальная и культурная квалификация различных социальных групп стала темой дебатов в сфере культуры, отражает увеличивающееся критическое отношение к гармонизующей культурно-политической стратегии 1950-х. Критически настроенные ученые и подающая надежды политическая оппозиция указывали на то, что даже социально-демократическая культурная политика была ограничена социальными барьерами среди населения, что загнало в угол демократизацию участия в культурной жизни.

Обладание большим культурным капиталом дает возможность приобретать все больше такой же культурный капитал, так что происходит накапливание культурного капитала среди некоторой части населения. Таким образом, были проведены традиционные линии разграничения между группами реципиентов, несмотря на все благие намерения сделать наоборот. Социальный барьер на пути к демократическому культурному потреблению имел также региональный аспект: жители сельских районов, далеких от культурных центров, имели кроме социального барьера географический. Средние классы городов с достаточным культурным капиталом и относительно хорошими средствами в реальности были реципиентами политики культурной ирригации 1950 – 1960-х.

Национальная культурная политика 1950 - 1960-х не учла в необходимой мере местные и региональные культурные традиции; основным являлось управляемое центром распространение общенациональной культуры. Это не отвечало интересам регионов и локальных сообществ, нуждавшихся в дифференцированной культурной политике.

Более серьезным просчетом общенациональной культурной политики было то, что она не стимулировала интеграцию местного творчества, наоборот, она способствовала ослаблению инициативы в регионах, делая ее менее восприимчивой к творчеству и инновациям во времена стремительных общественных изменений.

Переоценка произошла в 1970-х.

В начале 1970-х в скандинавских странах была запущена новая культурная политика, направленная на стимулирование региональных инициатив и расширение культурного капитала, в основе которой было международное движение, базирующееся на идее децентрализации.

На конференции ЮНЕСКО в Венеции (1971) централизованная национальная культурная политика была предметом дебатов, и начиная с 1972 года во многих странах были проведены исследования с целью поиска новых направлений культурной политики.

Новая культурная политика проявилась по следующим направлениям:

1. Понятию развития была дана более широкая интерпретация: развитие в культурно-политическом смысле больше не должно было заниматься только количественным увеличением, создаваемым и управляемым центральными властями. Основное внимание следовало уделять развитию человеческих качеств в соединении с историческими, социальными и культурными факторами. В свою очередь, это потребовало бы институциональных и административных реформ, которые рассматривались как необходимые, если бы нужно было достичь новых целей: усиления локального идентитета и локального участия в культурной жизни.

2. Был расширен культурный капитал или, точнее, популярные виды деятельности были включены в секторное понятие «культуры». В новой культурной политике больше внимания должно было быть уделено личной деятельности, а не только потреблению культурных продуктов. Региональное и популярное должно было получить большую свободу. В орбиту культурной политики были включены новые инициативы и услуги, открыты новые учреждения, выработаны новые законы, а программы деятельности стали специализированными.

3. Жесткому и управляемому центром планированию культурной политики противопоставлялось турбулентное социокультурное развитие позднего индустриального общества. В стремительно меняющейся среде централизованное администрирование стало слишком костным. Для того, чтобы исправить это, необходимо было создать систему сотрудничества на региональном и местном уровнях, чтобы ресурсы региона можно было направлять на реализацию региональной культурной политики.

Региональные и локальные традиции должны были играть центральную роль в формулировании культурной политики, а это потребовало бы нового децентрализованного администрирования культуры. Идеи процессов демократизации, отклик публики и новые формы солидарности и законности были основой новой культурной политики.

Все это стало очевидным в 1980-е, которые явились десятилетием прорыва новой модели общественного администрирования на принципе децентрализации.

Новая культурная политика, выработанная в скандинавских странах в 1970-е, может быть прослежена в политических документах министерств культуры Швеции (Ny kulturpolitik (New Cultural Policy, SOU 1972:66-77), Норвегии (St.meld. nr. 52 (1973-74) Ny kulturpolitikk (Report to Parliament nr.52. New Cultural Policy), Дании (Kulturbetcenkning (On the Question of Culture, 1969) and Kulturpolitisk redegftrelse (White Paper on Cultural Policy, 1977).

Новая культурная политика была провозглашена в период экономического процветания, благоприятного идеологического климата для децентрализации и культурной деятельности на обывательском уровне.

Основной отправной точкой новой культурной политики в Скандинавских странах явилась идея социального и экономического равенства. Более того, культурная политика должна была в большей степени учитывать особое положение различных социальных групп, и это должно было привести к признанию того, что основные принципы культурно-политических начинаний должны формироваться децентрализованно. Одной из главных целей являлось «поощрение децентрализации и процесса принятия решений в сфере культуры».

Очень важно упомянуть, что разделение труда, направленное на достижение общих целей, было достигнуто. Кроме государственных региональные и муниципальные правительства должны были ставить еще и свои цели; национальные же цели должны были рассматриваться в качестве директив и рамок в национальном контексте.

Государственные агентства на региональном и локальном уровнях пролагали путь для более тесного сотрудничества с волонтерскими организациями, частным сектором. Целью культурной политики являлась мобилизация людей на локальном и региональном уровне, а это заставляло принимать во внимание региональные условия: исторические, социальные, культурные и экономические. При наличии такой цели стало также необходимо реформировать государственное администрирование культуры, децентрализовать процесс принятия решений и сделать региональный и локальный уровни ответственными за администрирование культуры.

Инструментальная культурная политика

Можно сказать, что 1970-е были десятилетием переоценки и моделирования государственной культурной политики: от «искушенной» культуры, национальной и централизованной к социокультурной и региональной. В государственном администрировании культуры в 1980-е была выстроена структура, которая должна была сделать эффективной новую культурную политику на региональном и местном уровнях.

Таким образом, 1970-е были периодом идеологической перестройки, 1980-е – временем практического структурирования и выполнения. Но из этого широкого потока в скандинавской культурной политике, который все еще является основным, отделился приток, параллельный основному потоку. Этому притоку 1980-х будет дан термин инструментальной культурной политики.

Важно выяснить, что инструментальная культурная политика не является поворотной точкой, такой, какой была новая культурная политика 1970-х, ее скорее нужно рассматривать как культурно-политический вариант изменившихся экономических условий и экономически более трудного времени 1980-х. Изменившиеся экономические условия среди прочего привели к сильной критике общественного администрирования и общественного обслуживания в терминах рыночной экономики, что являлось общим феноменом всего западного мира и затронуло все слои общества.

Инструментальная культурная политика означает использование культурных начинаний и культурных инвестиций как средства или инструмента достижения целей в других, а не только в культурной, сферах. Такими целями могут быть инвестиции и прибыль, создание привлекательности мест проживания, предотвращение депопуляции, создание новых рабочих мест, усиление творческой способности общества, привлечение высококвалифицированного труда и т.д. Инструментальный аспект заключается в значимости культурного фактора как средства, а не как конечного результата.

В основе подобной политики лежит идеология децентрализации, регионализации и местных инициатив, для которой была создана инфраструктура в 1970-е. Первоначально культурно-политическая инфраструктура была провозглашена на идеологической основе, и частью основной идеи новой культурной политики была мобилизация людей и привлечение их к большему участию в культурной жизни региона и местного сообщества. Это происходило на самом деле и свидетельствует о высоком уровне деятельности организаций, который достигнут с 1970-х. Но в то же время принцип децентрализации открывает дорогу на культурно-политической арене новым деятелям (акторам). Все в увеличивающейся степени партнеры из других сфер деятельности вне культурной сферы проявляют интерес к данной сфере. Эти «новые» контракторы происходят из частного сектора экономики (то есть бизнесмены) или же из государственного администрирования, но не из администрирования культурой. Социальные планировщики в целом и экономические планировщики в государственном секторе представляют новых акторов в сфере культуры. Таким образом, образуется новый союз культуры, искусства, государственного администрирования и частного финансового капитала. Этот феномен известен, например, в США, где подобные союзы были обычными в 1980-е в попытке возродить города, стимулировать экономический рост и поддержать искусство и культуру в сообществе.

При помощи так называемых «проектов смешанного использования» и сотрудничества частные инвесторы, государственное администрирование и представители производителей искусства и культуры пытаются достичь нескольких целей одновременно: частные инвесторы пытаются найти способы создания нового рыночного профиля и включить искусство и культуру в свои планы для того, чтобы привлечь состоятельных клиентов для роста хорошо образованной социальной буржуазии постиндустриального общества; общественная система (политическая и административная часть) очень хотела бы сделать города и регионы привлекательными для той же самой социальной группы; работники культуры и их организации видят возможность оказывать прямое влияние на планировщиков общества, а также нуждаются в доходах, которые могут быть получены от частных и государственных инвесторов.

Частные ли контракторы, начинания ли государственной администрации или инициативы из кругов искусства и культуры принимаются во внимание, но мы видим за инструментальной стратегией огромное желание улучшения имиджа, это желание создать новое видение общества, более благоприятное, чем впечатление, получаемое от упадка, брошенных промышленных районов или пустеющих регионов с разрушающимися зданиями, зарастающих травой, неиспользуемой сельскохозяйственной техникой, мокнущей под дождем… Достаточно таких примеров в Швеции (меньше в Норвегии). В Великобритании много примеров стратегий, улучшающих имидж, которые были воплощены в ранее промышленных городах, таких, как Ньюкасл, Глазго, Шеффилд, Бирмингем и Ливерпуль, где индустрия культуры была построена в 1980-е как замена традиционному промышленному производству. В рамках этих стратегий культурная политика, искусство и культура, основанные на бизнесе, не имели социальной интеграции в качестве важной цели, скорее цель заключалась в экономическом развитии и привлечении новых групп потребителей из желающего покупать среднего класса. Интересно, что это был важный элемент британской культурной политики в 1980-е, периода Маргарет Тетчер. При помощи проектов, улучшающих имидж, происходил «рост коалиций», которые включали местное правительство, частный бизнес, финансовые учреждения и группы художников.

В инструментальном подходе к культурной жизни важной целью является желание «создавать» и «давать» публике идентитет при помощи спланированных начинаний, которые являются рационально бюрократическими или рационально экономическими. Когда всем регионам, муниципалитетам или городам нужно определить свой профиль, когда все города хотят быть культурными столицами, когда все сельские районы рекламируют свое качество жизни, подразумевая противоположность стандарту жизни, когда все они уникальны и исключительны – это вскоре будет более напоминать клише, которое обнажает основную проблему инструментальной культурной политики: намеренно или ненамеренно стороны в «росте коалиций» приходят к навязыванию сверху стандартизированной «картинки» «хорошей» жизни местного сообщества, имея для этого мало оснований. Однако то, что скрывается за мифами об «уникальности» и «исключительности», часто не является ни уникальным, ни исключительным – наоборот, часто является стандартной потребительской моделью, распространяемой при помощи СМИ. С точки зрения таких культурно-политических перспектив возрождение регионов не произойдет на условиях самих регионов, а при благоприятствовании мифов об эффективности рыночного стиля, в которые элегантно упакована идеология потребителя в так называемом «постмодернистском» обществе. Миф о непохожести и уникальности – краеугольный камень концепции «постмодернистской» жизни – становится парадоксом, когда воспроизводится массово, и ему придается характер предмета продажи, профессионально представленного на рынке ностальгии.

Рынок ностальгии

Инструментальная культурная политика, весьма распространенная сегодня, нацелена на будущее. В принципе, она занимается планированием будущего, но проекты, идеи которых происходят из прошлого и из культурного наследия, принадлежат к популярной инвестиционной сфере.

Проблема актуализации культурного наследия прежде всего уходит корнями в нашу потребность в эмоциональном опыте, а не в потребность в знании и размышлении. Публика должна «определиться» с прошлым, «почувствовать» его и поддаться адаптированным иллюзиям.

В индустрии наследия фундаментальные различия между прошлым и настоящим становятся туманными; живописные картины пасторального прошлого хитро вплетены в стиль жизни, имеющей урбанистическую направленность настоящего. И это может иметь последствия для нашей склонности к творческим переменам в будущем: «Если единственное новое, что мы можем предложить, это улучшенная версия прошлого, тогда сегодняшний день может быть только хуже вчерашнего. Находясь под гипнозом представлений о прошлом, мы рискуем потерять способность к творческим переменам» (Hewison, 1987).

Все попытки воссоздать прошлое – иллюзия. Но есть существенная разница между показом прошлого, основанном на уважении к историческим источникам и критериях эмоционального эффекта, и рынком ностальгии.

Реконструкция идеологии. Децентрализованный неолиберализм

Культурно-политическая ревизия 1970-х в качестве идеологической основы имела концепцию расширяющейся и децентрализованной демократии, уважение народных традиций и высокий статус, придаваемый самодеятельному творчеству на местном уровне. Это был дальнейший шаг в области культуры, в децентрализации идеи государства благосостояния.

В централизованном государстве благосостояния в течение первых десятилетий после войны, с точки зрения узкого понятия сектора, вопрос заключался в том, кто доминировал в культурно-политической сфере: работники культуры и искусства и администраторы культуры, связанные с центральной администрацией национальных агентств.

В соответствии с принципом децентрализации в администрировании в 1980-е одновременно создавались местные и региональные администрации культуры, и в то же время появился децентрализованный, заинтересованный в культуре неолиберализм; культурно-политическая сфера была открыта для групп, которые ранее едва ли были заинтересованными в поддержке культурной жизни. Стратегия инструментальной культурной политики – дитя децентрализованного неолиберализма, и эта идеология увлекла не только спонсоров и инвесторов в частном бизнесе, но также политические круги и ведущих государственных служащих в государственном администрировании. Под знаменем самоуправления и децентрализованного принятия решений рост и экономическое процветание все еще являлись целями – не в центре, а в регионах, управляемых не центром, а местными политиками и натасканными яппи – экономистами. Никакие великие проекты, «великие повествования» для всеобщего блага и системный процесс не могут быть описаны как переход от «высокопотенциального» модернизма государства социального и культурного благосостояния к децентрализованному, деконструктивному позднему модернизму или постмодернизму.

В своем роде это исторический парадокс. Посредством изменений в социальной структуре западных индустриальных обществ происходит почти незаметный, «тающий» идеологический процесс: прочь от великих мыслительных систем, построенных на концепции всеобщего блага и социальной справедливости, - вперед к индивидуализированному, децентрализованному неолиберализму с его вниманием к удовлетворению личных потребностей, к услугам. Крайняя форма децентрализации в государственном администрировании не обязательно ведет к демократии, свободе и справедливости для всех; она также может принести дифференциацию и неправильное расположение власти для блага тех, кто наилучшим образом использует преимущество вакуума, когда государство уступает свою власть по принятию решений местному уровню.

Это основная тема процесса социальных и культурных изменений, которые мы сейчас испытываем. Структурные изменения в западных индустриальных обществах, кажется, создают диалектически резкие изменения, при которых идеология всеобщего блага и философия демократии переключаются на противоположное: в направлении центрирования индивидуальности и создания большей социальной дифференциации.

Культурная политика и рациональность

В рамках культурной политики и социальной системы, которая производит данную политику, существует три формы рациональности, то есть три различных способа мышления и аргументации по поводу культуры и культурной политики. Их можно обозначить тремя ключевыми словами: творчество, порядок и результат. Соответственно можно наблюдать различные социальные, политические и экономические интересы (Схема 1).

Схема 1. Треугольник рациональности

00001.jpg

Углы порядок и результат прикреплены к системному миру и представляют намеренную рациональность; угол творчество относится к миру жизни и представляет гуманистическую, коммуникативную, ненамеренную рациональность и действия.

Люди, которые в секторе культуры выступают в роли планировщиков, администраторов, официальных лиц, бизнесменов, волонтеров (в организациях) или художников, связаны с одной из этих форм рациональности. Творческие, культурные работники склонны думать и действовать в категориях творческой рациональности, чиновники осознают себя в рациональности порядка, а бизнесмены и предприниматели в основном озабочены экономическими результатами своей работы.

В течение 1950 - 1960-х сектор планирования культурной политики был отмечен бюрократическим порядком и систематическим распределением. 1970-е с их «новой культурной политикой» открыли двери творчеству и гибкости, но интересы бюрократического порядка тоже были учтены при помощи учреждения регионального и местного аппарата. Таким образом, новую культурную политику можно поместить на оси между творчеством и порядком. Стратегия инструментальной культурной политики 1980-х и начала 1990-х – смешанный продукт бюрократического порядка и ориентированности на экономический результат.

По моему мнению, это очень проблематичная ситуация для планирования культурной политики. Если в создании политики и планировании в культурном секторе будет доминировать только преднамеренная рациональность, существует реальная опасность, что политика в этой области потеряет свое творческое и критическое измерение. Политики, планировщики и администраторы культурного сектора несут особую ответственность перед «живой культурой», которая важна для будущего существования. Поэтому ответственные акторы в сфере общественного планирования всегда должны обращать внимание на критическое измерение человеческого творчества.

Нет окончательного решения

В Скандинавских странах инструментальное отношение к культуре и культурной политике первоначально было привязано не к частным инвестициям и прибыли, а скорее к другим областям государственной политики, например, к политике промышленности и торговли, схемам поселения и рынку труда. Но в Скандинавии имеются примеры культурной деятельности, используемой для «продажи» места. В терминах культурной политики это может быть сомнительная отправная точка, и возникают вопросы, к которым обращена данная статья.

Разработчики норвежской исследовательской программы «Культура и региональное развитие» (1987) были оптимистичны по отношению к получению конкретных и операбельных результатов, которые могли сделать правомерными дальнейшие общественные инвестиции в сферу культуры. Они искали неопровержимые факты, которые раз и навсегда могли бы задокументировать «эффект» инвестиций в культуру: новые рабочие места, процветающие компании, рост местной экономики, устойчивые образцы поселений, новые имиджи.

Не существует окончательного решения вопроса, который исторически и культурологически (в антропологическом значении данного слова) зависит от обстоятельств. В данном случае мы имеем дело с политическими проблемами, а политические проблемы призывают к политическим решениям. То, что могут сделать социальные ученые, – проанализировать сложные отношения между культурной политикой и социальным развитием в целом и таким образом надеяться помочь людям, принимающим решения, принимать более взвешенные решения. В демократическом обществе за решения культурной политики отвечают политические органы на центральном, региональном и местном уровнях.

 


 

Перевод – С.Л.Арестова (Архангельская обл.).

Copyright © Журнал "60 параллель"
Автономная некоммерческая организация "Центр культурных инициатив Сургута"