Креативные индустрии ИД


Архив Рубрики Темы

№2 (13) июнь 2004
Горизонты культуры... ...Основание политики

Сергей Зуев

Регионы и региональное развитие

Тезис о необходимом региональном развитии сегодня становится азбучной истиной., не правда ли? Давайте постараемся разобраться, что же стоит за этой формулировкой. Честно говоря, задача не из легких. Регионы и региональное развитие. С чего начать ? Я понимаю, что если мы говорим про развитие вообще, то в первую очередь пытаемся определить этот процесс как имеющий некоторые специфические характеристики по сравнению, например, с изменениями. Ясно, что по принципу с самого начала понятия развития и изменений отличны. Не любое изменение является развитием, согласны?

 

 

Вернее говорить о развитии как о некотором событии - продукте, который имеет свои особенные характеристики, свои какие-то специфические отличительные черты. По здравому усмотрению понятно, что в отличие от других процессов изменения, развитие есть указание на качественный скачок, на то, что нечто изменилось настолько, что стало уже неузнаваемым.

 

 

 

И в этом смысле, что такое региональное развитие? Если регионы, развиваясь, превращаются во что-то другое. О чем же мы , собственно, говорим, когда начинаем использовать этот термин сплошь и рядом? Втуне, да и очень часто у нас с языка слетает вот это слово развитие, региональное развитие в частности, развитие регионов. Я не знаю, можно ли изменять регионы качественно, но в той мере, в какой мы вносим в заголовок нашей сегодняшней тематики такого рода словосочетание, то соответственно нам приходится вот сделать такое предположение, утвердить гипотезу, что регион – это искусственно-техническое образование, которое делается, делается намеренно, в определенных целях. Более того, процесс регионообразования можно еще и контролировать особым образом. Планировать, прогнозировать те самые качественные скачки. И это именно то, что принципиально отличает понятие «регион», ну, скажем там от чисто географического или историко-культурного ландшафта, который складывается в некоторых естественных процессах.

 

А что это означает? Это означает, что вообще за понятием региона и различным его содержательным наполнением, скрываются какие-то группы интересов. И кто-то это может делать сознательно, хотя некоторым из нас со стороны может показаться, что эти самые регионы –складываются вполне стихийно и в этом смысле это регионы образования, а это вот как бы такое течение реки, да, которое подчиняется своим имманентным извивам, логикам и в принципе можно войти и нас понесет, там, например, на плоту или как-то что-то на лодочке, да и мы приплывем куда-то в прекрасное будущее.

 

 

Итак, если это делается, то совершенно очевидно, что надо начинать с самого начала про определение этого понятия и перед тем, как с этим понятием работать, выделять определенные группы интересов и сделать следующее предположение. Всегда есть такие позиции, которые заинтересованы в проявлении определенной региональной конфигурации на тех или иных пространствах. Почему-то заинтересованы, могут на это влиять и для них это интересно. Например, обратите внимание, что практически все фондовые программы, скажем, Совета Европы или программы Tasis со всеми ее многочисленными подразделениями в качестве условия выдачи гранта формулирует следующее требование. “В этом проекте, - говорят они, - который вы предоставляете на финансирование, должны участвовать, как минимум 4 территории из трех разных стран и желательно вот из таких-то, из таких-то, из таких-то”. И тем самым, заявляя такого рода требования на проект, они способствуют созданию определенных моделей кооперации в том или ином формате. Например, в формате Вышеградской группы, объединяющей Чехию, Словакию, Польшу и Венгрию, или в формате Балканского региона, или Баренц-региона и так далее. Это есть их интерпретация региональной политики в европейском пространстве и их интерес. Или совершенно другой пример. Совет Европы очень озабочен в плане культурной политики, формированием так называемых культурных маршрутов. Например, “Путь викингов”, или “Шелковый путь”. И они предполагают, что такого рода программы, которые они согласны финансировать, будут собираться как на шампур территории, проходящие по всей Европе, да, и в определенных конфигурациях.

 

Ну, совершенно элементарные формы, да? Совершенно очевидно, что таким же образом мы можем реконструировать группы интересов, например транснациональных корпораций, того же Европейского пространства или скажем, Севера Европы, которые видят по-своему, инициируют определенные кооперативные сетевые, горизонтальные иерархические, рыночные и так далее связи в определенной конфигурации. Им это нужно и они начинают называть это регионом, например, севером Европы или Балтийским регионом, да, транзитным Балтийским регионом и так далее.

 

 

Итак, мой первый тезис состоит в том, что регион – есть искусственно-техническое образование.

 

Давайте оглянемся чуть назад. Как возникает идея регионов, например в Европе, ну, скажем в 60-х годах? В это время начинает очень активно обсуждаться идея единой Европы, общей Европы. Понятно, что эту идею активно продвигают определенные политические силы, в частности европейские социал-демократы. За этим лежат определенные экономические интересы и основное препятствие, с которым этим международным политическим силам приходится сталкиваться. Это, скажем так, эгоизм традиционных национальных государств, которые не хотят терять свои прерогативы управления. Поскольку идея общей Европы – это идея создания транснациональной бюрократии, усиления роли совета Европы, Европейского Союза, различного рода комиссий.

 

 

Вот в этот момент появляется так называемая идея культурных регионов, которые не совпадают по своим границам с этими самыми национальными государствами. И в этом смысле есть не просто Бельгия, а есть Фландрское сообщество, есть Валонское сообщество, есть франкоязычное сообщество и есть не просто Испания, а есть Каталония. Ну, и так далее.

 

Идея культурных регионов, которые основаны на языке, на некоторой историко-культурной традиции, на определенном способе воспроизводства жизни на этих территориях, начинает использоваться вот этой формирующейся транснациональной бюрократией, как инструмент преодоления вот этих административно-политических границ отдельных европейских государств и как способ усиления своего влияния. И идея культурного региона становится политическим инструментом продвижения идеи общей Европы.

 

 

Начинается прорисовываться система на системе, матричная структура. И региональная конфигурация возникает как определенная оппозиция государственным учреждениям. Происходит некоторый раздел функций.

 

 

 

Говоря об интересах, мы представляем себе, что это не только экономические интересы, интересы власти. Целые группы интересов могут быть в гуманитарной сфере. Интересы развития языка и восстановление мертвых языков, включая фризский, интерес к специфике правового регулирования и истории правового регулирования на этих территориях, интерес к литературе, филологии, к лингвистике и так далее и тому подобное.

 

Очень любопытный момент по аналогии происходит в XIX-м веке и совсем для другого. Изыскания немецких романтиков где-то в первой половине XIX-ого века, их наработки гуманитарного толка, гуманитарного с точки зрения разделения дисциплин на естественнонаучные и гуманитарные, были использованы Бисмарком при формировании концепции народа и при объединении Германии, но тогда эти гуманитарные наработки использовались для создания национального государства, а сейчас гуманитарные наработки используются, наоборот, – для разоформления национального государства и для выявления границ культурных регионов.

 

 

 

Мне важно подчеркнуть: первое – идея региона начинает использоваться инструментально в европейской политике. И второе - очень существенное значение при этом имеет так называемая революция гуманитарных менеджеров. По аналогии с той революцией индустриальных менеджеров, которая имела место быть, скажем, на рубеже XVIII-ого - XIX-ого веков, когда естественнонаучные знания были прикладным образом использованы в, скажем, инженерии для производства там мануфактур, паровозов, заводов, инженерных знаний, конструкторских разработок и так далее. А сейчас в этот период, приблизительно начиная с середины XX-ого века, может быть, чуть пораньше, очень активно идет прикладное использование гуманитарного знания в так называемых гуманитарных или гуманитарных прикладных технологиях, которые используются для управления общественным сознанием, для управления общественными процессами, для психологической гигиены человека, для каких-то социокультурные программ и это очень активно складируется в идею культурных регионов. Это содержание процесса, который в 60-ые – 70-ые годы не затронул Советский Союз. И очень многие проблемы, с которыми мы сталкиваемся сегодня, связаны с тем, что вот эта фаза гуманитарного насыщения не была проведена.

 

 

 

Можно ведь сказать, что новая конфигурация, которую предлагает регионалистика, скажем, 60-ых – 70-ых годов, связана с тем, что переосмысляются определенные экономические законы или процессы, способы управления поведением сообществ, какие-то политические модели. 10 лет спустя Совет Европы запускает знаменитый проект №10, начинаются разговоры о введении евро валюты, определенной системы хозяйственных связей горизонтальных, сетевых структур межнационального управления и прочее, прочее. И эти разговоры ведутся именно в рамке интересов транснациональной бюрократии, которая опирается на идею культурных регионов.

 

 

 

Теперь для меня сейчас важно именно эту эволюцию представления о регионе прорисовать. Вот первый шаг. Регион рассматривается как некоторое самодостаточное образование со своей исторической и культурной спецификой, со своим культурным субстратом, а дальше возникает, так называемая иерархия регионов. То есть регионы начинают классифицироваться в методологической, философской, политической литературе, как регионы, ну, например регионы – столицы, регионы – провинции, регионы – границы, регионы – периферии и так далее, и тому подобное. За этой типологией лежит представление о некоторых важных базовых или главных процессах, прежде всего, процессах глобализации, с которыми работает вот эта самая транснациональная бюрократия европейская. Пока тоже не говорю о России, хотя усматриваю достаточно много аналогий. Что такое регионы-столицы представления, скажем 70-х – начала 80-х годов? Ну, понятно, что это регионы, которые задают вот эти самые точки роста, точки роста и развития, исходя из тех базовых процессов глобализации, которые представляются тем или иным группам самыми важными. Вспомните, скажем, историю технопарков, технополисов, разного рода инновационных идей по поводу вот этих самых точек роста, свободных экономических зон и так далее. Они начинают появляться где-то в конце 60-х - 70-е годы, и пик этой идеи достигает своего расцвета где-то к концу 70-х – 80-м годам. Уже появилась книжка Тацуна, технополисов японских, уже произошло осмысление Силиконовой Долины и прочее, прочее.

 

 

Наряду с ними существуют регионы – провинции. Регионы – провинции, которые удерживают стабильную инфраструктуру, характерную для представлений о правильном цивилизационном процессе, достаточно устойчивый способ воспроизводства жизни, спокойствие, я к нему потом еще вернусь – о способе воспроизводства жизни, но в этом смысле не являются лидерами в том или ином процессе, а как бы идут во втором эшелоне.

 

И, наконец, регионы – границы существуют как бы в силу некоторых представлений о межцивилизационных различиях. Например, линия север-юг, которая проходит в Европе между так называемым социалистическим и так называемым капиталистическим лагерем, часто интерпретируется, как регион – граница с соответствующей системой требований. Либо еще как-то. При этом совершенно понятно, что ну, вот такое понятие, как регион – граница может иметь множественное толкование и вообще очень продуктивно и креативно. Там, где происходят столкновения, там, где происходит возможность возникновения транзитных коридоров, межцивилизационное, межкультурное и прочее взаимодействие, там возникают, ну, какие-то новые возможности, но с этим надо специально работать.

 

 

Важно здесь подчеркнуть вот что. В отличие от первого шага, когда каждый культурный регион был самодостаточен и равен самому себе, вот эта типология регионы – столицы, регионы – провинции, границы и периферии имеет иерархический характер и укладывается в некоторое представление о прогрессе.

То есть существует предположение, что если сделать резкое инвестиционное вложение в определенную точку, то потом как бы волны модернизации пойдут шире и захватят в поле своего влияния все остальные сопредельные или не сопредельные территории.

 

 

 

Значение иерархии между столицей, периферией и зоной не всегда соблюдается, как вы верно замечаете, не всегда соблюдается, потому что это будет следующий шаг, связанный с тем, что возникает типодеятельностная характеристика регионов и возникают регионы экономические, образовательные, культурные и так далее. То есть на основе того или иного приоритетного типа деятельности. Это третий шаг. Это есть разрушение этой иерархической структуры, когда одновременно один и тот же регион может быть столицей, провинцией и границей. Это начинает еще более усложнять вот эту карту систему на системе, да и мы к настоящему времени имеем все вот эти наслоения и на понятийном уровне, когда не можем там различить, о чем мы там говорим, когда произносим слово “регион” и на уровне тех процессов, которые схватываются в той или иной концепции регионов. И это важный момент, но вот как бы момент переосмысления концепции регионов, вот эволюции представления о том, что есть регион и в каком типе процессов он участвует, или для чего может быть использован, какие группы интересов за этим стоят, зачем все это делается и так далее, и так далее, вот образует такую очень сложную стереоскопическую конфигурацию. Вот сейчас мы вообще присутствуем при столкновении совершенно разных экономических, политических, гуманитарных логик. Ну, например, страны Балтии во многом пытаются предъявить себя Западной Европе, в немножко устаревших понятиях, как регионы – границы, а поэтому востребуют оттуда определенного типа инфраструктуры, чтобы их накачивали определенными технологиями, которые приличествуют региону – границе, который, ну, как бы находится на разломе цивилизационных тенденций. Другие силы, стоящие за регионообразованием в Европе, рассматривают те же страны Балтии не как регионы – границы, например как регионы – провинции Северной Европы. Это другой способ регионообразования. Дальше получается. Сталкиваются группы интересов внутри этих стран, а также за их пределами и начинается политическая игра. Возникает реальная региональная политика, которая возникает не по поводу того, что реализуется в регионе тот или иной конкретный проект и принято то или иное решение, а политика, региональная политика возникает в тот момент, когда по отношению этим территориям существуют различные региональные преставления, различные конфигурации регионов.

 

 

Реплика. А как он связан с проблемой инвестиций?

 

Зуев. Вот на Северо-Западе мы же, как бы с этим сталкиваемся. Поскольку, ведь мы-то себя, мы, пока я немножко обобщенно стратифицируя, пытаемся транслировать и внутри наружу, как регион – границу, ответ будет инвестиций как регион – границу, например.

 

 

Либо мы как бы начинаем себя демонстрировать как образовательный регион и говорим например следующее, что Северо-Запад –безусловно образовательный регион, с чем я согласен. Потому что первое – очень высокий уровень подготовки, относительно высокая квалификация кадров, демпинговые цены на образование, абсолютно демпинговые для европейцев, возможность постановки дистанционного образования, возможность быстрого налаживания инфраструктуры кампусов, можно превращать себя в образовательный регион или по крайней мере на части Северо-Запада создавать вот такую образовательную сеть университетскую как ядро образовательного региона. Начинаем, а потом говорим: “Мы – граница”. Все, а образовательный регион не может быть регионом – границей. Впрочем, может быть, и может в специальных там каких-то проектах.

 

Просто я о том, что эти разные горизонты и элементы надо правильно конфигурировать.

 

 

Реплика. Я хотел бы сделать уточнение. Некоторые заинтересованные группы пользуются вот при формировании определенного региона вот следующими силами, факторами. Это сила. Если государство, это политика, общая, юбилейная, то есть это сила давления политики, как ядра в основном, то другие силы – это экономика, история. Допустим, пользуясь этими факторами, можно.. по-своему эту. … У меня из этого вопрос. Как вы думаете, возможно, допустим на том месте действия, … фактор, что финны произошли из Китая, вышли из Китая и создать регион как китайско-финский регион?…

 

Зуев. А вообще кто вам сказал, что я что-нибудь про географию говорил?

 

 

Вообще я вам байку расскажу. Так случилось, что я очень увлекаюсь менеджментом социо-культурных процессов. Вот есть такое место в Шотландии дикое, тоскливое, никому не нужное. Лох-Несс называется. Каждый год 500 тысяч чудаков селятся в этих пансионатах, которые там построили, безумно скучных. Сидят на берегу этого озера и ждут, когда оно всплывет. Нельзя отнимать у людей веру в чудо.

 

Поэтому если Вы хотите финско-китайскую границу, придумайте основания для этого, форму деятельности и так далее.

 

 

 

Реплика. если мы говорим, что регион – это некий искусственный конструктор, можем ли мы в новой регионализации разделить, расчленить некую достаточно сплоченную общность? Прямо взять Каталонию допустим пополам. Те проблемы, которые в ней есть. У них сплоченность. Существует, в общем рядом с Испанией и так далее. Можно ли ее взять и расчленить?.. Один регион, да.. Хотели Башкирию раскроить на федеральные округа. Ну, тут как бы в меньшей степени.

 

 

Зуев. Случайно. Да, пожалуйста.

 

Владислава. На самом деле есть же, как бы исторические примеры. Корея южная и северная.

 

 

Реплика. Германия.

 

Зуев. Это была та регионализация. Нет, ну, сейчас конечно, сейчас более гуманитарные технологии.

 

 

Зуев. Ну, хорошо. Я вот еще одну байку расскажу. Вот вы знаете, что Гонконг, потеряв метрополию Британии, оказался в составе Китая. И у гонконгцев возникла проблема, что их сейчас схавают. Ну, большой Китай. Они имеют там ну, как бы некоторую свою культуру, пожелания определенные какие-то, наработанные уже привычки, воспроизводство своих традиций там и прочее, и прочее. И возникла проблема идентификации Гонконга, как чего-то отдельного. При том, что континентальный Китай в лице своего правительства утверждает, что Гонконг – это единая с Китаем территория, а у этих возникает необходимость некоторой внутренней идентификации себя как отдельных. Группа гонконгцев начинает просто шутить. Они, значит, в прессе выбрасывают следующую информацию, что предками гонконгцев были так называемые луантины. Вот, по-моему, это луантины. И вот кто такие луантины? Луантины – это полу люди, полу рыбы. Ну, это абсолютная шутка, понятно, да? Полу люди, ну, миф такой. Более того, они там проводят какие-то раскопки, всерьез проводят. Раскапывают скелет луантина, помещают его в музей. Устраивают выставку. Какое-то шоу вокруг. Народ веселится, но все понимают, что шутка. А процесс, какой идет? Дезинтеграции. Они отделяются. Они идентифицируют себя, как общность.

 

Вот я утверждаю следующее, что регион – это искусственно-техническая работа, которая позволяет реконструировать ту историю, которая вам нужна.

 

 

Понятно, что я естественно до предела довожу свой тезис для игры. И совершенно очевидно, что наша возможность искусственно-технического воздействия ограничена во многом. Она ограничена естественными процессами. Ограничена определенной традицией, инерцией и так далее, но для игры я говорю, что в принципе мы можем помыслить как бы любое проектное действие, которое как бы будет иметь своим результатом то-то, то-то и то-то.

 

 

 

Реплика. Если вспомнить процесс формирования русской элиты времен Ивана Грозного, они это сделали очень просто. Начали просто разговаривать на другом языке, не понятном основному населению.

 

Зуев. Ну, кстати, да. Хороший пример, да, согласен.

 

 

Тупицын. И только Пушкин зачем-то собственно опять предпринял процесс как бы слияния элиты с народом.

 

Реплика. Тогда вопрос, свой язык – какой тогда?

 

 

Тупицын. Нет, ну, они с французским…

 

Зуев. Первые стихи Пушкина, кстати, были написаны по-французски, а если вы посмотрите эпиграф к “Евгению Онегину”. Помните эпиграф “Евгения Онегина”?

 

 

Зуев. “Он обладал тем странным характером, который заставлял его одинаково равнодушно относиться как к добрым, так и к дурным поступкам”.

 

Владислава. Но ведь на самом деле это немножко показатель другой. Речь идет, мне кажется, больше о таком факторе, как, например приход новой власти и на первом этапе, на котором она еще не закрепилась, ее закрепленная. Например, французская революция и введение своего календаря. Вот наша советская революция, введение своего там календаря, упрощение вот этих ять и так далее. То есть там было просто оформление именно власти. Поэтому элита была вынуждена как бы ввести это как вот такую меру.

 

 

Тупицын. Другой пример, если хотите. Если хотите, после создания государства Израиль, в течение одного года весь Израиль перешел с идиша на иврит. В этом смысле это как бы новая израильская. Другой народ.

 

Реплика. Коллеги по-моему, начинаем разговаривать о том, как формируется субкультура и потом как мы можем формировать ее культуру. Понятно, что там атрибутика, там место. То есть вы регион представляете как субкультуру?

 

 

Владислава. Это не культура. Это совершенно другая вещь. Речь идет, мы говорим о регионе. Для того чтобы этот регион закрепить вообще, в принципе закрепить тех, кто на нем будет находиться, чтобы он не развалился на куски и чтобы он из искусственного стал естественным, нужно установить внутренние связи и, прежде всего, сформировать идентификацию людей, которые живут в этом регионе, как единого целого. Поэтому мы говорим о языке, поэтому мы говорим об экономических связях.

 

Реплика. То есть проще всего начать развивать.., вот начать развивать территорию, определить ее как регион, поверить в это самому, убедить в этом …

 

 

Зуев. В принципе да. Я бы добавил следующее. Вы знаете, значит, регион – это есть мощный, но один из возможных инструментов развития, системного развития территории. Он сейчас наиболее востребован, если хотите моден. Он достаточно комплексен, эта рамка позволяет много чего делать. Возможно, как бы равномощных инструментов нет, но вообще-то это один из инструментов и если мы начнем нормальный исторический анализ, будь то историко-экономический, историко-политический, какой либо другой, то мы увидим, что не только региональный инструментарий был использован, использовался для запуска процессов развития на тех или иных территорий.

 

 

 

Дальше. Вот смотрите, а дальше еще более дробное деление. И в истории регионалистики есть несколько фаз движения мыслей или интерпретации вот этой рамки региона, благодаря чему мы можем говорить о разных процессах. Потому что вот, извините. Сейчас. С одной стороны регион – есть, например, реализация собственной идентичности групповой, можно сказать, а с другой стороны регион – есть инструмент глобализации и реализации универсальных тенденций в специфике данной территории или данного сообщества. И эти разные интерпретации регионов позволяют вам по-разному относиться к проблемам управления глобализацией. Ну, например герметичное замыкание и выход в некоторые сетевые партнерства с попыткой влияния на эти процессы глобализации. И то и другое регион позволяет делать, но как бы в разных своих исторических представлениях.

 

Тут спрашивают о типах или содержании идентичности. Вы понимаете, это чуть, чуть пропущенная линия, связанная с типодеятельностной характеристикой регионов, так называемые плывущие границы. Мы говорим образовательный регион, культурный регион, экономический регион, административно-политический регион… Все эти формулировки имеют право на существование. Мы определяем некоторую композицию по типу деятельности, типодеятельностная характеристика с приоритетным акцентом на тот или иной вид деятельности. Дальше мы замечаем, что когда мы начинаем проводить эти границы, то вот эти самые образовательные, культурные, экономические, технологические и там я не знаю, любые другие, они не совпадают. Плывущие границы. Вот когда мы начинаем говорить об округе, это есть административное действие федерального уровня, которое преследует определенные цели с точки зрения унификации федеральной политики, но если мы этот округ хотим интерпретировать, обратите внимание, не привести, а интерпретировать через рамку региону если, то очень может быть, что границы региона будут проходить где-нибудь не то, что даже неподалеку, а вполне далеко от границ округа.

 

 

Я ведь в этом смысле я к этому отношусь чисто технически. Может для кого-то образование федерального округа – есть священная корова, но в данном случае не для докладчика. Появилось некоторое административное явление под названием округ. Это ситуация, которая позволяет проделать ряд работ в этой административной рамке, которые нельзя было проделать вне этого административного деления. Это не значит, что эти работы направлены исключительно на укрепление этих административных границ или, наоборот, на их развал. Они как турник использует это. Вот натянута струна, вокруг нее можно покрутиться, использовать это как рычаг, кстати, придавая дополнительные смыслы этим округам, которых не мыслилось в момент их создания.

 

Теперь я говорю следующее, что я делаю упор в этом выступлении на искусственные компоненты в силу того, что регионы – есть искусственно-технические образования, но я не отрицаю наличие других. Их надо учитывать. Это надо понимать, а в целом ряде случае так называемые искусственным или извините, естественнические там вещи они становятся принципиально важными.

 

 

 

Последняя трактовка региона, которую я хотел сегодня обсудить, это следующая. Регионом называется комбинация с одной стороны участия этих сообществ или этой территории в мировых процессах глобализации, их особое место на мировой карте, а с другой стороны необходимом элементом региона является сохранение или интерпретация определенных способов воспроизводства жизни на этой территории. То есть вот эти глобальные тенденции они реализуются в данном месте особым специфическим образом в силу вот этой естественнической традиции. Сочетание того или другого образует регионы. Если нет глобальных тенденций и мы никак в них не участвуем, это называется регионопровинция, а если нет этой нижней составляющей, субстрата, то это тоже не регион, а целлулоид, знаете, в который превращается целый ряд стран, которые сокрушающую эту организацию.

 

 

Тупицын. Мы в доктрине выделяем три региона, в которых участвуют собственно некоторые территории России. Это Балтийский регион, это Баренцев регион и Арктический регион.

 

Зуев. Арктик регион, да. Так, только в виде замечания уже, не вопроса.

 

 

Реплика. Снова попытка возвращения. Это более понятно чтобы. Регион – это общество, которое идентифицировало себя на основе осознания общности интересов.

 

Реплика. Я бы хотела немножко в другой ракурс перевести разговор. Вы говорили о создании региона, да, как искусственном образовании. Мне вдруг стало интересно, а распад региона.. концессии.

 

 

Зуев. Ну, да, это очень хороший вопрос в принципе, но давайте так вот.

 

Но дело в том, что я бы здесь выделил даже другой аспект. Понимаете, процессы распада, безусловно, происходят. Вот я опять-таки аналогию проведу с естественнонаучным и гуманитарным знанием. Вот естественнонаучное знание, его отличие от гуманитарного заключается в том, что естественнонаучное знание вечно. Потому что вот как бы результаты опыта должны повторяться вне зависимости от того, где и когда этот опыт произведен. И это – основа естественнонаучного знания. В отличие от этого знание гуманитарное – ситуативно и более того, оно получается тем наблюдателем или исследователем, который сам является фактором получения этого знания. То есть, например, грубо, если пример проводить, социолог, проводящий опрос, является возмущающим фактором, ну, и так далее.

 

 

Поскольку вот смотрите, я как бы вот сейчас наметил т я утверждаю следующее. Разные представления о регионах, в том числе о той регионалистике, которая может разворачиваться на территории Северо-Запада России, я не говорю про округа или на территории Северной Европы, это есть базовое основание для различных сценариев, которые могут развернуться на этой территории. Будете рассматривать регион как герметичное, внутри себя идентифицирующее сообщество, получите один сценарий. Будете рассматривать регион, ну, например как бы с точки зрения вот этого деления отношения к глобализации столица, провинция, граница и так далее, получите другой сценарий. Будете рассматривать регион по типодеятельностному основанию, например, утверждая, что Северо-Запад – есть регион образовательный и есть регион инновационный, получите третий сценарий. И так далее, а дальше нужно строить инфраструктуры, которые в равной степени учитывают возможности разворачивания каждого из них. Как мне кажется, да, вот в этом состоит смысл доктрины и мне кажется, что в доктрине прописанные мега проекты, есть та инфраструктура действия, которая собственно говоря, и позволяет выдержать любой из этих сценариев.

 

 

Copyright © Журнал "60 параллель"
Автономная некоммерческая организация "Центр культурных инициатив Сургута"