Креативные индустрии ИД


Архив Рубрики Темы

№4 (11) декабрь 2003
Информационные технологии и новые формы образования. Успешная организация: еще раз о стратегическом планировании. Кому нужны культурные бренды? Приятно наблюдать за счастливыми людьми.

Гуманитарные стратегии

Елена Переслегина, Сергей Переслегин

Интерактивная позиция

Сергей Переслегин, историк,
руководитель теоретического отдела Исследовательской группы «Конструирование будущего»,
эксперт ЦСР «Северо-Запад», автор более 30 работ, посвященных вопросам теории систем и теории стратегии

Елена Переслегина,
психолог

Сергей Переслегин:

Прежде, чем мы начнем, позволю себе небольшое отступление, связанное с формой работы. Мы с Леной являемся сторонниками работы в паре, в составе структуры так называемой «двойки». Формально - это управленческая система с нечеткой логикой принятия решений и внутренней встроенной рефлексией. Она берет свое начало от древнеримской системы двух консулов. В XIX веке, во время появления больших штабных структур для ведения военных действий, Пруссия, очевидно, использовала этот ранний опыт человечества. Представьте, что эта страна – с ее четко выраженными законами, пристрастием к всевозможным правилам, параграфам, уставам, – неожиданно создала для управления армией конструкцию, в которой было две ключевых фигуры: командир и его начальник штаба. При этом они никак не были связаны между собой, в уставе их обязанности не были оговорены, если не считать утверждения, что за успехи и неудачи армии они отвечают вдвоем. При этом у них были две совершенно разных линии подчинения: один подчинялся вышестоящему командиру, а второй – начальнику генерального штаба. Это обстоятельство программировало возможность создания различных по логике ситуаций: когда все решал командир, или когда все решал начальник штаба, или когда они решали все в согласии. И именно такая система сделала немецкие армии удивительно гибким механизмом, гораздо более гибким, чем можно было создать с той техникой.

Таким образом, для управления любыми действиями, в том числе и мыследеятельностью, очень продуктивны системы с нечеткой логикой принятия решений и отсутствием четкого проговаривания. В них нет лидера и подчиненных, но зато, если один человек занимает деятельную позицию, то второй просто вынужден занять рефлексивную. Такие антиавторитарные системы управления позволяют быстрее продвигаться вперед, одновременно внося осмысленные коррективы в ход работы, т.е. переходить из состояния деятельности в состояние рефлексии и обратно. Такова та рабочая структура, в которой мы работаем.

В каком мире мы живем?

А теперь давайте начнем разговор о том, в какой ситуации мы сейчас находимся. Ибо интерактивная позиция возможна только в том случае, когда мы имеем ясное представление об исходных данных, о внешних факторах влияния на нашу ситуацию, ну и, конечно же, о ее перспективах. Итак, начало III-го тысячелетия - это конец индустриальной эры, постиндустриальный барьер, переход к следующей фазе развития цивилизации. Применительно к России это проблема следующего 20-летия российской истории, проблема реформы ЖКХ и инновационного развития России. Россия, как наверно вы слышали от г-на Чубайса – это действительно очень большая страна. Что это означает в применении к экономике? Чрезвычайно простую вещь. Если у нас производительность труда будет такая же, как в любой средней западной стране, то наша продукция на мировых рынках не будет конкурентоспособной, потому что для получения единицы продукции нам придется перевозить сырье, материалы и людей, либо заниматься доставкой продукции на рынки в среднем на большее расстояние. Эта простая теорема известна с XIX-го столетия, но, к сожалению, она так и оказалась камнем преткновения в вопросах развития страны. В течение всего последнего столетия Россия боролась со своей инфраструктурной недостаточностью. Сколько бы в нашей стране не строилось дорог, железных дорог, прекрасных аэродромов, тем не менее, их количество все равно является предельно недостаточным для размеров страны. Проблем это вызывает очень много. Во-первых, проблема вероятного распада страны.

 

Ресурсный пылесос

Если в большом государстве со сложной структурой какой-то регион начинает быстрее развиваться, нежели растет связь между этим регионом и центром страны, то удержать этот регион экономически невозможно. Политически – можно, но очень недолго, ну скажем в пределах одного-двух поколений. Рассмотрим пример Сахалинской области. Связи острова с материковой частью страны по железной дороге нет, мост через Татарский пролив так и не выстроен. Сахалинская область быстро развивается, на этой территории активно осваивают нефтяные и газовые месторождения. Вопрос: зачем в этих условиях Сахалину Москва и вообще наличие России? По большому счету ничего оттуда получить он уже не может, слишком большое транспортное плечо. Рядом – Япония и американская Аляска. В результате можно наблюдать, как Сахалин включается не в российские транспортные потоки, а в транспортные потоки Азиатско-Тихоокеанского региона. Да, пока он отдает свои прибыли от продажи нефти и газа в федеральный бюджет. Но как долго он это будет делать?

Другим примером – на западе страны – может быть Калининградская область, которая практически не связана никаким образом с остальной частью России: связь по морю плохая, потому что Калининградский порт неудобно расположен, связь по железной дороге идет через Прибалтику, которая сейчас настроена по отношению к России, скажем так, не очень дружественно. И опять перед нами область, которую мы не можем задействовать экономически, в которую бесполезно даже вкладывать средства. Вкладывать можно, но они будут оттуда сразу же «утекать». Для того чтобы убедиться в очевидности этой тенденции, давайте рассмотрим конструкцию, которая называется геоэкономический баланс. Эта система имеет четыре рамки: агрегированные ресурсы, агрегированная капитализация, агрегированное производство и агрегированное потребление. И двойное балансирование внутри этой системы. В качестве примера я беру Сахалин, но сомневаюсь, что для Сургута картина и цифры будут значительно отличаться.

Скажем, добывает Сахалин нефть и продает сто условных единиц нефтяного ресурса. Как они распределяются? 90% из них уходят на капитализацию, но это капитализация вовсе не Сахалина и Сахалинской области, это капитализация транснациональной кампании, которая будет иметь свою базу, скорее всего в Сиэтле. А остальные 10 единиц агрегируются в Сахалинской области: 5 единиц идут на агрегированное производство, на то, что необходимо обслуживать как-то деятельность нефтяной корпорации, ну и 5 единиц за счет довольно высоких зарплат, которые платят в ТНК, идет на увеличение потребления. Вот вам «ресурсный пылесос» - система, которая уничтожает ресурсы территории, увеличивая капитализацию совершенно другой территории. При этом сама местность какие-то дивиденды, конечно, получает, но очень небольшие. Я сказал вам, что это картинка для Сахалина. Я сказал, что ее можно было бы нарисовать для Сургута. Но более неприятно то, что ее можно нарисовать для всего бывшего Советского Союза и для сегодняшней России в целом. Вот так примерно страна живет: 90-100 единиц ресурсов, 90 из них капитализируются в основном на Западе и примерно по 5 единиц на наших территориях. Такая система может существовать некоторое конечное время, например, до завершения ресурсов. Как вы думаете, какой ресурс у России может иссякнуть быстрее других?

Зал: трудовые, нефть, лес, интеллектуальные.

С.П.: Спасибо. Позвольте оставить за рамкой нашего разговора гипотезы о возможности скором уменьшении природных ресурсов. Не могу с этим согласиться, но аргументация и приведение статистики займет слишком много времени.

А вот проблема с трудовыми ресурсами в России, действительно существует и серьезная. На сегодняшний день в мире около 300 млн. людей, которые могут говорить на хорошем или плохом русском языке. Из них в пределах России, страны, находящейся в индустриальной фазе развития, живет около 140 млн., и это количество с каждым годом убывает. Какие бы усилия ни прилагало государство, сколько бы оно ни вкладывало денег, какие бы оно ни давало льготы, в индустриальной фазе статистически ни одна семья не будет иметь более двух детей. И действительно на сегодняшний день картина наличия детей в семьях такова: минимальная цифра 1:1 – это, кстати, Россия, максимальная цифра 1:8 – это Армения. Все остальные страны европейской цивилизации находятся между двумя этими цифрами. Но даже верхние из них не обеспечивают воспроизводство населения. Для сравнения - в Пакистане средняя цифра 4:6. Поэтому население Пакистана выросло за XX столетие с 14 млн. человек до 160 млн. человек.

Мы имеем дело с объективным процессом, с законом, с которым бороться юридическим образом невозможно. Единственное, что остается в заботе о наличии трудовых ресурсов – это обеспечить перетекание населения из тех областей, где рождаемость традиционна, а это Пакистан, Бангладеш, центральные районы Китая, Индия, Туркмения в индустриальные страны, т.е. например, в Россию.

Иными словами, первый вывод, который вы должны сделать о будущем России, таков: это будущее есть только в том случае, если Россия начнет принимать большое количество людей с территорий, которые находятся в традиционной фазе развития, т.е. если уже существующий поток с юга, востока будет усилен. Вариантов здесь нет. И тогда следующим будет вопрос: а кто будет жить среди кого: они среди вас или вы среди них? Посмотрите ситуацию в сегодняшней Германии: в Берлине, например, сейчас порядка 40% людей, как они сами выражаются, «турецкой национальности», но из десяти детей восемь турки, и лишь двое – немцы. Причем турки живут отдельными поселениями, которые никоим образом не соотносятся с общегерманской системой производства.

Поэтому сегодняшний вопрос для России, на который она должна ответить в ближайшее 15-летие, формулируется так: сможет ли она создать себе систему приема людей и сможет ли она этих людей изменить, сможет ли она воссоздать систему социокультурной «переработки», которая будет превращать пакистанцев, китайцев, индусов, туркмен в людей, граждан индустриального и постиндустриального общества, или нет. Третьего не дано – возможности закрыть границу и не пустить этих людей просто не существует.

Итак, демография и антропоток – первая серьезная общая проблема будущего, которую надо понимать и учитывать.

Второй проблемой, как справедливо было отмечено залом, является состояние интеллектуальных ресурсов. Всегда считалось, что человечество со временем умнеет и каждое следующее поколение чуть-чуть умнее предыдущего, хотя бы за счет того, что у него больше накопленной информации, больше умений с ней работать, лучше школы, университеты и т.д. Долгое время, включительно по наши 60-е годы, о которых здесь идет разговор, это действительно было так. Потом ситуация стала меняться, люди перестали умнеть, но еще не начали глупеть. Я говорю о людях, имея в виду средний интеграл поколения. Однако начиная с 1990-х годов развивается совершенно иная картина. Современный мир характеризует колоссальный кризис средней школы, который общественность формулирует так: дети мало читают, много смотрят телевизор и слабо развиваются. К сожалению, это утверждение подтверждается их школьными успехами. Не так давно я проводил тестирование в Армении – стране, всегда славившейся своим образованием. Я проверил знания учеников десятого выпускного класса (там школа – все еще десятилетка) за два месяца до выпускных экзаменов. Формулу серной кислоты мог написать один человек из 30-ти. Лишь треть опрошенных могла назвать страны, граничащие с такой маленькой республикой, хотя Армения имеет всего четырех соседей, и с каждым из них у республики довольно сложные политические отношения.. Куликовскую битву школьники не знают, своего президента не знают… Итог опроса говорит о том, что общий уровень подготовки выпускников армянской школы соответствовал нормальным 11 годам развития. И это в стране, в которой образование считается одним из национальных приоритетов. Ситуация в США, например, на сегодняшний день оценивается как гораздо более тяжелая. Там уже даже и не сомневаются, что люди со средним образованием не могут знать формулу серной кислоты, а также утверждают, что и не надо, и без этой формулы человек может хорошо прожить. Вы, пожалуй, тоже готовы с этим согласиться, не правда ли?

Но имейте в виду, индустриальный мир довольно сложный, и в нем очень многое завязано на конкретные отвлеченные знания. Приведу в пример случай, когда на одном из американских авианосцев загорелась магниевая ракета, обыкновенная сигнальная ракета с кусочком магния. Что сделал заметивший это матрос? Он положил эту ракету в ящик с другими такими же ракетами, а потом нажал кнопку водяного тушения. Из школьной программы известно, что вода, попадая на горящий магний, превращается в водородо-кислород, водород затем взрывается. Короче, пожар на авианосце тушили три дня.

Современный мир – мир опасный, мир, требующий технических знаний. Количество людей, которые не знают формулу серной кислоты, в этом мире не может быть выше некоторого процента. Начиная с какого-то процента, произойдет полный обвал мировых структур. Насколько близки мы к этому критическому проценту малограмотных людей? Очень может быть, что в действительности близки. Все глобальные катастрофы последнего десятилетия, катастрофы вызваны не сочетанием каких-то странных природных факторов, а полной тупостью в вопросах элементарной физической школьной программы.

Существует гипотеза группы «Конструирование будущего», согласно которой первая опасная вещь, поджидающая человека в процессе взросления, – это потеря уровня познавательной активности. У каждого ребенка есть некая познавательная активность. Как правило, она всегда в каком-то возрасте падает, ему перестает быть интересно. Это уже потом он начинает познавать снова уже из практических соображений типа «нужно», «полезно». Раньше падение активности фиксировалось в возрасте в 13-14 лет, и исследователи связывали это с половым созреванием. Видимо, ошибочно связывали, просто некоторое совпадение совершенно разных вещей в одно время. В 14 лет человеку переставало быть интересно, но уже в 15-16 он начинал понимать, для чего ему нужны знания и учился уже не за «интересно», а за «нужно». И система педагогики научилась двухлетнее отставание как-то компенсировать. Сейчас уровень интереса к новому знанию падает в 9-10 лет. В11 лет школьникам учиться уже совсем не интересно, а понятие «нужно» еще им не знакомо. Свою будущую карьеру они начинают проектировать не в 12, а по-прежнему в 15-16 лет. В результате этого процесса брешь в процессе накопления знаний и навыков познания, которая составляла 1-2 года, увеличилась до 5-6 лет. Работать с этой проблемой современная педагогика не умеет.

Почему происходит падение познавательной активности? Это связано с вторжением в нашу жизнь высокоструктурированной информации, т.е. телевидения, компьютера, разного рода электроники. Информации идет настолько много, что инфраструктура детства, структура психики ребенка очень быстро превращается в структуру психики взрослого. Ребенок к 9-ти годам приобретает тот набор знаний, с помощью которых он уже в состоянии нормально ориентироваться в мире, обеспечивая свои нехитрые потребности в занятии самого себя. А это означает, что понятие интереса объективно исчезает, с позиций биологии знаний ребенку больше знаний не хочется. Чем больше развиваются и наполняют нашу жизнь всякого рода технологии, тем более человек становится лишь человеком потребления с пассивной моделью поведения, что ведет, в общем-то, к глобальному оглуплению мира. Коэффициент знаний о мире, необходимый для того, чтобы выжить и состояться, становится все меньше и меньше.

Подведем некий ненулевой итог. Выстраивая свое собственное будущее, будущее собственных детей, города и страны в целом, нельзя не принимать во внимание двух глобальных общечеловеческих кризисов, на которые мы сейчас обратили внимание. Первый из них – демографический кризис и порожденный этим кризисом антропоток, кризис прихода другой, чужой идентичности. Второй общецивилизационный кризис – кризис потери познавательной активности или снижения порога этой активности до 9 лет от роду, а тем самым и кризис уменьшения общего уровня интеллектуального развития.

К чему это приведет в будущем? Человек окажется не в состоянии справиться с уже созданным ими информационными и индустриальными системами развития. И это заставляет нас сделать вывод о предстоящем глубоком кризисе, так называемом «постиндустриальном барьере». Такова общая рамка действительности, которую я хотел нарисовать. А теперь вернемся к ситуации в России.

Какова ситуация в нашей собственной стране?

Россия попала в традиционную для себя ловушку. Мы сейчас пытаемся выстроить в стране западное развитое буржуазно-индустриальное общество, но может статься, что когда мы закончим эту работу, данное общество в мировом пространстве перестанет существовать. Политическая история России интересна тем, что почти все колоссальные трагические события в истории нашей страны, как ни странно, при оценивании их с позиции времени имеют смысл, чаще всего отличный от того, который вкладывали в то или иное событие его участники, исполнители. Например, Великая Октябрьская революция, которую сейчас называют Октябрьским переворотом, не была ни тем, ни другим. И социалистический эксперимент не был самоцелью, хотя и был поставлен и имел интересные результаты, между прочим, до сих пор неотрефлексированные. Колоссальнейшая культура, которая на наших глазах еще существовала, ушла в прошлое, ее сейчас нет. В некотором смысле, Советский Союз – удивительная, более странная, более необычная культура, нежели культура майя или ацтеков и, уж во всяком случае, более близкая к нам, требующая своего анализа, своего исследователя. Человек, который впервые сможет отстраненно ее осмыслить и описать, будет велик в археологии, в истории, в социологии, в теории антропотипов.

Люди, замыслившие Октябрьский переворот, были нацелены не на этот эксперимент, и не на построение коммунизма в одной отдельно взятой стране, а на реализацию интереснейшей программы, созданной Вернадским и известной как программа КЭПС – программа структурного развития страны. Это была программа, призванная поднять Россию до уровня западных стран и выше. Но выяснилось, что у страны нет ресурсов на расширение такой программы, и никогда их не будет. Силы, пришедшие к власти, осуществили подменное действие. Они полностью сменили систему, преследуя иную, частную цель – колоссальное ограбление прежде правящего класса. Если бы не все из награбленного было уничтожено или вывезено, даже при резком снижении общего уровня жизни можно было создать инфраструктуру для развития страны в рамках планируемой программы. Революция была первоначально совершена только ради плана ГОЭЛРО. С развитием событий страна отодвинула от себя инфраструктурную задачу. К 1990-м годам мы вновь столкнулись с необходимостью ее решения. И опять нужно было где-то найти средства. Что произошло тогда? В 1986-94гг вновь были совершены революционные изменения, по сути, колоссальный удар по правящему классу. За 10 лет России удалось полностью сменить свою элиту. Сегодняшняя российская административная элита выше по уровню развития. По уровню проектной готовности, по умению работать в системе ситуационно-сценарного мышления, она превосходит элиту Запада. Первый шаг был сделан.

Вторым шагом стал дефолт 1998 года. Он обесценил не только накопления населения, как принято считать. Он обесценил активы лиц, находящихся не у самой власти, но близко к ней, лиц, которые получили эти средства после распада Союза, которые никогда этих денег не зарабатывали и не умели с ними работать. Была создана ситуация, благоприятная для восхождения нового класса, буржуазии зарабатывающей. В доказательство приведу пример частного диалога. В 2001 году я спросил молодого предпринимателя о том, как он относится к дефолту 1998. Я получил следующий ответ: «В тот год я потерял все, что у меня было – 30 тысяч долларов. Немного, но мне в тот момент было жалко, тяжело и страшно. Но зато сейчас я восстановил свое дело, более того, сейчас меня не беспокоит возможное обесценивание ни рубля, ни доллара. Я от этого застраховался. И самое главное даже не это. Теперь я уверен, что, придумай они еще что-нибудь, вследствие чего я останусь опять без своих денег, я вновь их заработаю». Потом мой собеседник подумал и добавил: «А ведь 30 тысяч за такой опыт – это же совсем даром».

Итак, 1998 год создал у нас новую буржуазию, очень сильную, очень хищную, я говорю словами Ленина, и стремящуюся к борьбе за рынки, и не только внутрироссийские. Однако оказалось, что бороться за рынки Россия не может. Мировые рынки формировались без нас, и никто нас совершенно не собирается туда пускать. Отсюда возникла идея – мы должны создавать свои собственные рынки там, где их нет. И эта новая стратегия сейчас существует. Однако для того, чтобы создать новые рынки, нужны новые инфраструктуры, новые дороги, причем дороги мирового значения, а на это нужны опять же средства и рабочие руки. Вопрос: где все это взять? Одним из немногих источников, сулящих искомые средства, является реформа, которая сейчас проектируется, - совмещенная реформа ЖКХ, естественных и других монополий.

На что же будут направлены эти деньги в действительности? Вот интереснейшая проблема, которую предстоит решать поколению, которое сейчас сидит на институтской скамье. Почему именно вам? Потому что реформа монополий будет проходить с 2004 по 2008 год, в период второго срока президентства Путина. К 2008-2010 году мы получим совершенно другую страну, страну в значительной мере голодную, энергичную и стремящуюся к очень быстрому обращению капиталов, к вложению их и к созданию новых областей их применения, страну, гораздо более энергичную, чем сегодняшний Китай.

По какому пути развития двинется такая Россия через двадцать лет? Проектировать это нужно уже сейчас. Перед нами историческая развилка. Выбор будущего страны как традиционно сырьевой или инновационный (Звучащая нередко идея неоиндустриализации, как пути развития России, не выдерживает серьезной критики. В самом лучшем случае развития этого варианта мы получим колоссальный кризис перепроизводства, потому что мы станем в мире еще одним центром после Юго-Восточной Азии и Китая, которые пытаются представить из себя мастерскую мира. С моей точки зрения, этот путь обречен). Инновационный путь развития страны следует понимать как принципиально иную схему, схему мирового постиндустриального проекта. На это есть определенный потенциал, но удастся ли здесь России продвинуться, неизвестно. В случае успеха 2010-2020 года у нас будут годами инновационного проектирования, создания инновационной России, создания принципиально новых систем управления, систем образования, колоссального изменения Конституции. Если все это произойдет, то в 2020 году мы оказываемся в стране, принимающей участие в мировом проектном конкурсе постиндустриальных проектов.

Елена Переслегина:

Спасибо вам за то, что вы выслушали длинную лекцию о перспективах изменения мира. Лично я в ужасе от всего того, что сказал Сергей. Какое же место будет занимать человек во всех этих изменениях? Что же будет с людьми и как выбраться из этой ситуации, которую предлагает нам государство? Ведь выход есть из любой ситуации. В этой связи сейчас я предлагаю рассмотреть наш проект, проект, рожденный и получивший прописку в вашем городе, проект «60 параллель». Если кто-то незнаком с идеей «60 параллели», скажу иначе: давайте рассмотрим город Сургут в проектном пространстве. Не так давно стал звучать такой малопонятный пока бренд как «северная цивилизация». Какие позиции может занять ваш город в недалеком будущем в рамках этого развивающегося смыслового мега-пространства? Что это может означать для людей, которые здесь живут? И связывают с этим городом свое будущее и будущее своих детей?

Вчера мы гуляли по городу Сургуту и осознали, что это молодой город, он дышит нефтью и энергией. Очень интересное ощущение, совсем другое, чем в Питере. Санкт-Петербург – город старый, на каждое высказывание молодежи найдется 5-6 высказываний очень почтенных бабушек и дедушек, очень научно-обусловленных бабушек и дедушек, очень культурных, очень образованных, в свое время составляющих элиту своего общества, но все же непонимающих молодежь. Здесь мы видели молодой город, город с убеждениями молодых людей, которые хотят жить, быть счастливыми и поступать так, как они хотят, а не так, как им навязывают. Проблема связи поколений, передачи опыта существует. Очень важная информация о мироустройстве, его законах и ценностях воспринимается крайне плохо. Потому ли, что детей не устраивает модель, предлагаемая взрослыми? Или потому, что каналы коммуникации, каналы передачи информации работают плохо? Или эти каналы представлены лишь телевизионными каналами?

Существует проблема коммуникационных каналов между людьми на всех уровнях: между поколениями, между различными социальными группами, между разнесенными в географическом и языковом пространстве сообществами, культурами. Таков мой первый тезис.

Кто мы и где мы? Кто вокруг нас? Город Сургут уже прошел эту стадию определения. Он пережил три рождения, он определил свое пространство, и сургутский университет тому доказательство. Теперь город, находясь в стадии зрелости, должен принять решение о том, каким же ему становиться в той среде, в том мире, который навязывает свои условия существования.

Проект «60 параллель» как программа, направленная на развитие коммуникации между людьми в различных северных городах, тоже существует. Был прекрасный фестиваль городов, после чего появились активные точки, организации и отдельные проекты. Появился журнал «60 параллель», который читают не только в Сургуте, но и в Москве, Питере, Архангельске, Петрозаводске… Когда я собиралась ехать в Сургут, чтобы принять участие в одном из проектов программы «60 параллель» - проекте «Шестидесятые на шестидесятой», я поняла, что я хвастаюсь этим, и люди из разных мест говорили мне: «Как жалко, я тоже хочу, у меня родственники в Нефтеюганске. Тебя встретят в Сургуте?». И так несколько раз, это было приятно, значит, какая-то связь существует.

Существуют какие-то связи – Сургут – Санкт-Петербург – Петрозаводск – Ванкурвер… связи по параллели наверно существуют и со Стокгольмом, и с Анкориджем на Аляске. Анкоридж и Сургут, как бы удивительно это не звучало, по многим параметрам города, имеющие много общего: нефтедобыча, проблемы природопользования и контактов с коренным населением, развитие университетской среды… Важно акцентировать и институциировать эти связи, чтобы они получили дальнейшее развитие и чтобы каждый из нас мог воспользоваться возможностями, которые они предоставляют.

Движение идет в направлении создания коммуникативных доменов, творческих сообществ и групп, которые составляют определенную сеть организованности меж собой. Такой является группа «Конструирование будущего» в Санкт-Петербурге, такой является Санкт-Петербуржский клуб «Имперский генеральный штаб», такой является Фонд развития и коммуникации северных городов «60 параллель», бесчисленные арт-организации, клубы и театры. И наверно такой доменной организацией будет являться сургутский университет с его научными и общественными межрегиональными связями и будущим развлекательным центром, о котором нам сегодня рассказывал его ректор. Что это будет за «центр развлечений»? Это будет центр развлечений при университете, или это будет центр стратегической мысли, это будет центр креативной мысли, это будет центр арт-медиа или это будет центр всего на свете? Поймите, этот выбор напрямую связан и с будущим города, с Вашим будущим.

Итак, для того, чтобы укрепиться в своем будущем, в системе связей, необходимы различные коммуникационные домены, и это мой второй тезис.

Ставим галочку и можем идти дальше. Известно кто и какие мы, известно, кто и что вокруг. Дальше очень простой вопрос, вопрос цели и действия. Что мы будем делать, зачем и с какими ресурсами?

Вот можете ли вы сейчас ответить, «куда» живет Сургут? Развивается ли он и в каком направлении? Как город Сургут, его университет впишется в ту социальную картину, которую сейчас нарисовал Сергей Переслегин? Какие наши шансы в этом мире?

Посмотрите, что происходит. Часть людей в этом зале, услышав некоторые физические понятия, в ужасе убежала по своим делам. Почему? Потому что в этой картинке, которую Сергей нарисовал, они еще себя не видят, они не задают вопрос: «Почему это происходит»? А вместо этого спрашивают себя: «Почему это я должен париться такими вопросами? Это не мое». А мне сейчас хочется задать вопрос Сергею и аудитории. Почему мы все это делаем?

Почему мы все это делаем? Почему мы создаем креативные домены? Почему мы проектируем такие встречи «на шестидесятой параллели»? Почему мы мотаемся по стране, для того чтобы привозить организованности из одних мест в другие, связывать невозможное, связывать людей друг с другом? В свое время Стругацкие сформулировали: «Жизнь дает человеку три радости – друга, любовь и работу». Но, произнося эту фразу, я все чаще я вижу и слышу некоторое непонимание. Люди говорят: «Н ведь есть еще деньги, карьера и место в обществе»? Поэтому я спрашиваю: «Каким образом можно вписать свои креативные идеи, идеи связывания территорий в то сегодняшнее общество, где основной властью, основным брендом и основным трендом развития являются деньги?

Сергей Переслегин: на каждый вопрос можно ответить двумя способами – честно и нечестно. Честным ответом, наверное, было бы «не знаю». Нечестный ответ будет, наверное, тем же самым, но с некоторым обоснованием – «почему не знаю». Дело в том, что хотя деньги играют колоссальную роль в жизни любого общества, начиная с античности, толком уяснить, как эта роль организована, не удается до сих пор. Ставились интереснейшие эксперименты. Например, Наполеон, который строил свою империю на силе своей личности, потом, ставши старше, попытался укрепить эту империю на деньгах, на огромных суммах, которые получали его ближайшие сподвижники. К концу своей жизни он понял, что первоначальная связь на человеческих личных отношениях была гораздо прочнее, нежели связь на деньгах.

Деньги способны разрушить практически любую форму организованности, но сами по себе организованности не создают. Понимание этой истины очень важно. Мне иногда кажется, что Россия свой государственный строй с некоторых пор строит по литературным произведениям. Когда-то мы ухитрились строить социализм по четвертому сну Веры Павловны, потом мы взялись строить капиталистическое общество – по двум книгам, одна из которых «Город желтого дьявола», вторая – «Незнайка на луне». По совокупности получился довольно интересный общественный строй, к капитализму не имеющий абсолютно никакого отношения. Спросите, почему? Потому что капитализм весь всегда строился на идее труда, идея капитала приходила в него второй. Если вы помните, средние века имели свою триаду: кормящие, т.е. пашущие землю, защищающие словом и защищающие мечом. И только эта триада была устойчива. Фактически все эти три силы нужны были для общества. Точно также капиталистическое общество – это три элемента: труд, торговля и капитал. И никак по-другому, никак без одного из них. Между тем Россия ухитряется создавать капиталистическое общество, не имеющее основой труд. Наш капитализм – это, фактически, финансовый капитализм, либо сырьевой капитализм, либо откровенно авантюрный капитализм, структура типа «МММ».

Чтобы получить реальное капиталистическое производство и реальную работу с деньгами, вы должны начать с создания организованности. А это связано с понятием труда и еще одной важного понятия. Если вы почитаете книги таких людей, как Киплинг или Джек Лондон, которые были реальными кузнецами капитализма, вы обнаружите очень интересную вещь – всякое капиталистическое производство хорошо только в том случае, если в его основе лежит что-то совершенно некапиталистическое, какая-то глубокая внутренняя идея, иногда мания. Манией было желание Кунарда создать трансатлантическую линию пароходов. В то время идея, что пароход может доставлять людей и почту, в общем, звучала, как в наше время идея о том, что Луну можно колонизировать и получать прибыль, причем не когда-то потом, а здесь, сейчас и сегодня. Но у Кунарда было настолько большое желание это сделать, что на этом желании он создал компанию, причем эта компания получила в подарок бесплатный пирс (капиталистический мир, середина 19-го столетия), а паровые машины ему поставили почти по нулевой цене, то есть фирма, которая делала эти машины ему их отдала с нулевой прибылью, только обеспечить работу. И на этом была создана компания, которая существует до сегодняшнего дня, прожила больше 160 лет на Северной Атлантике. Практически любое великое производство имело в своем основании великую идею.

Таким образом, суть проблемы заключается в следующем. Сила денег – это информационный объект, информационный объект колоссальной левиафановской мощности, гораздо более сильная, чем пресловутые големы информационных структур, о которых в 90-е годы очень много писали и говорили. Но думающие люди понимают главное – на деньгах невозможно создать общество. Общество создается на двух вещах: на коммуникации и на труде, причем труде, прежде всего, интеллектуальном.

Коммуникация и труд. Развернем этот тезис применительно к России. В отличие от Востока, который всегда работал с массами людей, и в отличие от Запада, где, начиная с XVII-го века во главе угла стала отдельная личность или, в крайнем случае, нуклеарная семья, Россия всегда отличалась доменной структурой производства и доменной структурой жизни (вставить на поля сноску про домены). Такие структуры в России существовали всегда, именно из таких структур создавались знаменитые проектные и конструкторские бюро Советского Союза. Выдержит ли доменная структура российского общества власть денег или нет? Если нет, то нас ожидает дорога в классическую западную страну типа сегодняшней Германии или Швейцарии, с высоким уровнем жизни и с очень низким уровнем общественной коммуникации. А тем самым прямая дорога в постиндустриальный кризис, о котором я говорил, потому что данная структура с этим кризисом справиться не в состоянии в принципе. Если же сможет, тогда это ответ на выше заданный вопрос. Вполне вероятно, что «домен» есть ответ на вопрос «как может сочетаться бизнес с движением вперед?», ибо, к сожалению, опыт социализма четко показал – движение вперед, новое конструктивное построение нового общества без обоснования в сфере бизнеса невозможно.

Пожалуйста, вопросы?

Вопрос: У меня вопрос по форме происходящего разговора. Считаете ли вы, что рассуждение на тему вообще обладает каким-то измерением смысла? И как можно, рассуждая, представить себе образ будущего, того, на что повлиять мы не можем?

Сергей Переслегин: сложный вопрос, наверное, требующий сложного ответа. Для начала попытаемся вопрос упростить, ибо понять – это, к сожалению, всегда упростить. Вопрос 1: почему нельзя просто предсказать будущее?

Ответ следующий. С точки зрения статистики и возможных прогнозов, человечество является крайне неудачной системой. Для того чтобы предсказать ее движение как системы механической, людей все-таки очень много, а для того, чтобы работать с ней как с системой статистической, людей все-таки очень мало. Поэтому современная наука не дает нам возможности сделать сколько-нибудь убедительные прогнозы. Иными словами, мы не можем предсказывать будущее. Примеров этому множество.

Мы можем довольно многое предвидеть. Например, так или иначе, занимаясь своим производством, специалист в состоянии предвидеть то, какую он получит прибыль, в каком пределе. Анализируя его производство и его работу с прибылью и интегрируя по очень большому количеству предприятий, я, в свою очередь, могу понять, что будет в дальнейшем с капитализмом. Например, если с 1970-х годов производительность капитала в мире непрерывно падает, и я понимаю, что это падение не случайно, я вынужден делать вывод, что современная индустриальная эпоха подходит к концу. Просчитывая в дальнейшем это падение, я понимаю, что в начале XXI-го века должна возникнуть ситуация, когда кредиты будут выдаваться в мире под отрицательный процент. И действительно такая ситуация возникла. Сегодняшние кредитные ставки в Штатах, в Европе, в Великобритании ниже уровня инфляции, т.е. деньги на самом деле выдаются дешевле, чем они стоят. А это означает кризис системы.

Я также могу понять, что особенность классического индустриального капитализма – это его неудержимое развитие, стремление к экспансии. Что это означает? Представьте себе картинку бесконечно плоской Земли. В центре находится некогда возникший центр капиталистического производства, скажем, Лондон и вот от этого центра идет волна, эта волна идет 200 лет, и наконец достигает конца Земли. Что произойдет дальше? Даже интуитивно вы можете дать ответ: волна отразится от конца и пойдет обратно. Что-то в мире должно измениться очень сильно. Этот вывод мы делаем, опираясь на существующие тренды и на их несовместимость с теми или иными очевидными понятиями, типа конечности размеров земного шара.

С другой стороны, поскольку человек существо мыслящее, а окружающий мир в значительной мере уже сейчас создан им по образу его и подобию, наше предсказание будущего в значительной мере может превратиться в планирование будущего, в управление будущего или, если хотите в его конструирование. В таком варианте задача будет решаться в два приема. Сначала вы выясняете неизбежное будущее – то, что произойдет обязательно, потому что никакими силами вы не можете этого избежать. Вы можете относиться к этому, как к погоде или как неминуемой мировой катастрофе. А можете прийти к пониманию необходимости управлять процессом, встраивать себя в него в удобной для Вас конструкции и, в конце концов, перестраивать сам процесс, влиять на него. Одну из этих двух позиций Вы должны выбрать. На втором шаге вы выясняете, что вам в нем больше всего не нравится, и начинаете его реконструировать, привнося в него новые смыслы, новые идеи, новые силы.

В конечном счете, вам удается получить ту конструкцию, которая вас более или менее устраивает. Вы называете это сценарием / проектом и пытаетесь этот проект привести в исполнение.

Приведу в качестве иллюстрации любимый мною пример. В Париже ранее был такой вокзал «Ко д’Орсе», в свое время очень важный вокзал. Потом, в процессе развития города, он утратил эту функцию, стал невостребованным до того, что была идея его полностью уничтожить. Один человек по имени Жорж Помпиду предложил превратить этот вокзал в новейший музей, музей современного искусства. Правда, сейчас музей д’Орсе стал музеем импрессионистов, а для музея современных достижений выстроено специальное здание. Так создавался Центр Помпиду, так же создавались в свое время Олимпийские игры, - человек находил то, чего ему не хватало в мире, и это приводил в мир. Потом это становилось частью будущего. Сейчас трудно представить Париж и без Центра Помпиду и без музея д’Орсе, а когда-то их не было. И более того, если бы не конкретный живой человек, их бы и не было сейчас, и никакие мировые тренды здесь бы ничего не изменили. Не было мировых трендов создать такие музеи, было желание. Вот два ключевых в нашей теме мотива: мотив неизбежности, который нужно познать, и мотив вашего творческого желания: что вы хотите сделать с миром, чтобы он стал вам более приятен. Таким образом и осуществляется управление будущим.

Вопрос: Вы говорили о состоявшейся в нашей стране смене элит. Что Вы понимаете под термином «элита»?

Сергей Переслегин: Под элитой я подразумевал ее общественный модус, административный уровень управления, то есть тех, кто непосредственно находится в администрации. Сейчас это люди моложе 40 лет, обычно даже моложе 35, и это действительно совершенно другие управленцы. Что касается так называемой высшей элиты, которая транснациональна и т.д., то я не думаю, что она а) когда-то изменится и б) кому-то мешает. Она существует и будет дальше существовать.

Вопрос: Как вы считаете, какую роль в преодолении постиндустриального кризиса играет психология? Есть ли наука, являющаяся базовой для решения поставленных проблем?

Елена Переслегина: Сейчас есть такой устойчивый бренд «гуманитарные технологии» и, наверное, на этом языке мне придется говорить. Дело в том, что применимость в деятельности, особенно в управленческой деятельности, гуманитарных технологий, на мой взгляд, это индикатор, который отличает страну, перевалившую постиндустриальный барьер, от страны, которая его не перешла. Что-то должно измениться в мировосприятии. Пока мы находимся в психологической позиции, которая может быть описана таким образом: этот мир меня любит, и я все в нем буду иметь, или я буду делать все, что хочу, захапаю территорию, поимею свою собственность и так далее. Согласитесь, такая позиция вряд ли может выглядеть оптимистически со стороны. Гуманитарные технологии способны включить людей в процесс осмысленной деятельности, работы на результат, в противовес простому воспроизведению функций или халявщине. Эти же гуманитарные технологии, опирающиеся на систему человеческих отношений и человека вообще, как я думаю, способны затянуть эту дырку в познавательной яме, о которой мы говорили выше.

Во-вторых, я вижу смысл в создании локуса будущего, в создании когнитивных групп, в создании университетов в новых городах, в создании каких-то арт-мастерских и возрождение всего того, что с одной стороны создаст индустрию слова, а с другой стороны - индустрию чувства и этики. И, видимо, здесь психология будет играть свою роль. Сейчас очень модны ответвления психологии, которые воспринимаются в массовом сознании как манипулирование. Элиты этих технологий шугаются, понятие NLP для них является ругательным. Все это происходит потому, что на самом деле человек хочет сохранить свою самость, сущность, индивидуальность и категорически против того, чтобы им манипулировали. Но как раз этим манипулированием у нас настолько блистательно занимается телевидение. Вот это вся «психология» с экрана телевизора и льется потоком: купите это, сделайте так-то, посмотрите, мы вам картинку нарисовали.

Но существует еще и психология, область так называемого личностного роста. Прежде чем найти себя, какой-то проектный путь, начать что-то делать не только для себя, а для того, чтобы на Земле стало лучше, светлее, теплее, любимее, счастливее, красивее, наверно, нужно разобраться, ответить на ключевые вопросы: «кто ты и зачем ты на этой земле?» Встретив здесь в Сургуте коллег из Санкт-Петербурга, которые работают в системе нефтяного бизнеса, я была приятно удивлена, когда они, узнав, что я психолог, сказали мне, что на их предприятии уже 7 лет многие административные служба прошли целую систему психологических тренингов и занятий. Я спросила о результатах, и они честно ответили: «нет кардинального изменения в производственном процессе, но изменился коммуникативный процесс. Люди стали задумываться над тем, что вокруг них живые люди». Вот это была ключевая фраза в ответе на данный вопрос. Очень хорошо бы нам быть внимательными по отношению друг к другу, задумываться, что вокруг живые люди, но не следовать при этом американской теории Карнеги, которая обещает всем благополучную улыбку и ничего более.

Вопрос: Не очень ясны контуры постиндустриального общества, которые, возможно, возникнут после удачно проведенной реформы ЖКХ.

Сергей Переслегин: Ну, начнем с того, что я не говорил ничего о постиндустриальном обществе и совсем никак его не связывал с реформой ЖКХ – это две разные задачки. Реформа ЖКХ – это последний ресурсный резерв для развития капитализма в России. По сути дела, это проблема старого индустриального общества, которое в России создано не до конца. Я лишь говорил, что, проведя эту реформу и успешно проведя следующий инновационный этап, у России будут шансы принять участие в конкурсе мировых постиндустриальных проектов. Что не совсем одно и то же.

А вот теперь немножко об этом конкурсе и о том, почему я не люблю слово «постиндустриализм». Постиндустриализм – слово, которое возникло в 60-е годы в качестве одного из методов борьбы мировой интеллигенции с внутренним своим страхом мировой войны. К тому времени страх войны достиг своего апогея, было понятно, по крайней мере, казалось тогда, что никакого возможного сосуществования между империей зла с одной стороны и свободными странами с другой быть не может. И тогда возникла идея постиндустриализма как пространства, в котором могут мирным образом слиться обе противостоящие системы. Идея эта не понравилась ни одной из господствующих элит, но зато очень неплохо обслуживала потребности среднего класса, она давала какую-то надежду на то, что конфликт завершится без грандиозной термоядерной бойни. Как возможность спасения от этой всемирной катастрофы концепция постиндустриализма сегодня потеряла для нас смысл.

В вопросе «что последует за ныне существующим индустриальным миром?» приобрела значение другая концепция, концепция когнитивного мира. Я попробую сейчас объяснить, в чем разница между нашим представлением о когнитивном будущем и классическим постиндустриализмом, на простом примере.

Давайте представим себе традиционную фазу развития цивилизации, развитый феодализм и умного хорошего теоретика, который начинает говорить, что так как урожайность постоянно падает, современному обществу предстоит претерпеть изменения. Иначе оно не сможет прокормить себя. Для решения этой проблемы потребуются специализированные посевы с очень четким правилом севооборота и другая система торговли. Наш теоретик начинает понимать, что феодальная собственность на землю является «тормозом развития производственных сил», как говорили во времена Энгельса. А значит, от нее рано или поздно придется отказаться. А это означает, что начнется активная торговля землей и сельхозпродукцией. Если наш герой очень хороший теоретик, он через какое-то время дойдет и до ассигнаций, поскольку быстро поймет, что золотом весь этот объем собственности не обеспечить. В результате он нарисует перед вами красивейшую модель, которая будет, в общем-то, моделью торгового капитализма и в ней будет почти все, что вы видели в индустриальную эпоху за одним исключением. В ней не будет машин, потому что в исходной задаче машина не присутствовала. Наш воображаемый теоретик решил в уме все общественные противоречия, но не мог привнести новое.

Таким образом, принципиальная разница когнитивного мира от идеи постиндустриального заключается как раз в присутствии машин, но в машинах не механических, а социальных. С нашей точки зрения когнитивный мир – это время социальных машин, это время структур, построенных не на понятии отдельной человеческой личности, а группы людей, действующей в специально сконструированных условиях.

Вообще говоря, для человека сегодняшней эпохи, в отличие от той же эпохи шестидесятых, уже не кажется самым страшным отказ от индивидуальности, а именно этого требует идея «социальной машины». Человек сегодняшней эпохи отказался от индивидуальности в жизни не один раз, причем очень часто это были наиболее счастливые моменты его жизни. Например, практически сразу теряет индивидуальность молодая мать. Обращали ли вы внимание на то, что женщина, которая недавно родила ребенка, говорит о себе и о ребенке «мы» вместо «я» и «он». Это уже не индивидуальная, а именно коллективная психика с совершенно другими законами поведения, психика, которая предопределяет существенные изменения человека.

Вообще говоря, психологам известна отличная от психики индивидуума структура коллективной психики, называемая биадой. Это не та «двойка», о которой я говорил, это гораздо более сложная и очень нестойкая структура. Биады возникают у любящих людей и, как правило, не долго живут. В моменты ярких романов сильные личности способны на преодоление себя, на свершение грандиозных достижений, этому явлению мы обязаны многими открытиями человека в области науки, созданию гениальных произведений. Такие вещи не всегда фиксируются людьми и тем более не всегда рефлексируются.

Есть и другие, более интересные формы коллективной психики, те же самые домены, о которых мы здесь говорили. В конце концов, для любителей Советского Союза, я имею ввиду Советский Союз как бренд и т.д., все должны помнить советское понятие «мы». Мы – советский народ, мы все. Коллективное мышление, давшее феноменальные результаты в своем роде. В нашем разговоре о когнитивном мире как модели будущего важно отметить следующее: если в биадах коллективное мышление наступает в значительной мере случайно, спонтанно и результаты его редко осмысленно используются, то идея когнитивного мира основана в том, что подобные структуры создаются добровольно, целенаправленно, но в специально сконструированных для этого условиях, и эффекты, результаты их деятельности затем используются для быстрого продвижения.

Что же касается всего остального, то это экономика знания, инновационная экономика. Вот что можно сейчас с уверенностью сказать о будущем, которое имеет перспективы и в которое стоит встраиваться уже сейчас.

Вопрос: Насколько вы уверены в том, что все, о чем вы говорите, уже не делается управляющим звеном, правительством?

Елена Переслегина: очень красивый вопрос, и в регламенте нашего времени это будет последний ответ.

Я хотела бы ответить здесь за психологию, за психологов, за конфликтологов и гуманитарных технологов, а Сергей, возможно, ответит за какие-то другие сферы. Существует модель выстраивания процессов «сверху», она напоминает мне телевидение, которое может поставить себе задачу нести нам доброе и вечное, или призвать всех голосовать за Ельцина, или ставить во главу угла жизни человека его «шесть соток», или заставить ни о чем не думать, а смеяться над одними и теми же плоскими шутками каждый вечер вместе со всевозможными «аншлагами», «кривыми зеркалами» и пр.(наверное люди, знающие телеэфир, понимают, что я имею ввиду).

Конечно, процессы выстраивания будущего обсуждаются в центрах стратегических исследований федеральных округов, конечно, эти вопросы волнуют отдельных политиков, может быть, и правительство. Понятно, что если не предвидеть несколько шагов вперед, то та же реформа ЖКХ создаст не что иное, как мощное социальное движение, так называемый «левый проект». Я не видела еще ни одного правительства во всей истории, которое желало бы себе «левого проекта» (революцию), поэтому совершается целый ряд действий, скажем, так не столько навстречу населению, сколько решающих коммуникативные задачи по воплощению собственных управленческих решений. Но действия эти все-таки пока административного, указующего характера. Насколько можно надеяться на их успех, судите сами.

И поэтому, когда мы говорим о таких проектах, мы имеем в виду движение все-таки не от правительства, а снизу. Важно создавать коммуникативные, творческие, мыслящие домены снизу. У вас таковой является программа «60 параллель», мы недавно открыли такую общественную организацию «Санкт-Петербуржская школа сценирования»… Принято говорить так: «тот, кто будет управлять балансами, тот и будет управлять ситуацией в стране». Сегодня наш президент балансирует между особистами и олигархами, а мы намерены выстроить баланс между навязыванием нам «массового тренинга» сверху и осмысленными когнитивными структурами снизу. Коих пока слишком мало.

Сергей Переслегин: Отвечая на тот же самый вопрос, я начну с очень любимой мною недословной, правда, цитаты из Айзека Азимова: собирается некая группа интеллигентов, обсуждают, как это водится, ход жизни. Один начинает говорить о том, что, мол, все плохо, правительство ничего не делает, оно вообще недееспособно. И получает ответ: слушайте, кончайте демагогию, какое правительство? Мы – правительство.

Я могу сказать практически то же самое и более того, в значительной мере это будет правдой. Мы – правительство, те, кто здесь собрался, те, кто сейчас работает в зоне концептуалистики и информации. По сути дела, власть в мире делится только на две категории: власть, которая выслушивает мнение каких-то концептуалистов и какую-то программу ставит себе как программу развития, и власть, которая считает, что все полностью исчерпывается теми тактическими проблемами, которые она решает ежедневно, ежесекундно, ежеминутно. Пример второго типа власти - это сегодняшний Европейский Союз. Это структура, которая с одной стороны предполагает развиваться, с другой - не имеет ничего для этого развития, которая является самой новой из всех созданных государственных структур, при этом создана по самым старым, которые только существуют стратегическим планам. Соответственно, никакой концептуалистикой ЕС не интересуется, более того изучение вопросов - а есть ли альтернатива ЕС? А что будет после ЕС? А насколько это объединение является правильным, а насколько случайным – мягко выражаясь, в странах Европы сейчас не поддерживается.

Россия в этом случае находится в противоположном состоянии, у нас власть поддерживает и даже инициирует дискуссии относительно концепции развития будущего России. И эти дискуссии влияют на общее поле принятия решений. А это означает, что в России есть определенный дискурс (словарь – на поля), направленный в будущее, что ее выделяет на фоне большого количества современных стран наряду с такими странами как Китай, Малайзия (первая мусульманская страна, которая создает свой собственный проект будущего и свои собственные принципиально иные, чем во всем остальном мире финансы), США, Германия. Фактически я перечислил все страны, которые будут принимать участие в дележке мирового пирога в текущем столетии – и не упомянул только одной, самой загадочной из всех стран, имеющих свою проектность, Японии. Все идут через свои риски, но в отсутствие этих рисков дорога только одна – в постиндустриальный кризис. Поэтому я бы хотел закончить, собственно говоря, эту встречу следующими словами: мы с вами живем в невероятно интересное время, может быть даже более интересное, чем то, которое было 100 лет назад, когда развивали структуру мира XX-го столетия. Тогда менялась лишь общественно-экономическая информация, говоря языком Маркса, сейчас меняется фаза развития. Последний раз это произошло на рубеже мезолита и неолита, т.е. мягко выражаясь очень и очень давно. И мы определенно можем сказать: «нам повезло, мы живем в эпоху грандиозных перемен».

Copyright © Журнал "60 параллель"
Автономная некоммерческая организация "Центр культурных инициатив Сургута"